— Что это на тебе лица нет? — спросил он, здороваясь и садясь рядом. — Уж не заболел ли?
— Здоров. Чувствую себя отлично. Значит, утром едем?
— А то как же. Знаешь, у меня дроби не хватило. Вот и заглянул к тебе так поздно. Одолжи немного.
НИЛЫЧ
Я любил навещать Нилыча и всякий раз, отправляясь к нему, заранее радовался встрече.
В то время Егору Нилычу было, вероятно, около семидесяти лет. Я говорю: вероятно, потому что точную дату рождения старика никто не знал, а сам он давно потерял счет прожитым годам. Несмотря на столь преклонный возраст, Нилыч выглядел хорошо: ходил прямо и бодро, был очень подвижен и никогда не сидел без дела. Белые, похожие на серебро, волосы обрамляли загорелое лицо с крупным орлиным носом и незаметно переходили в пышную сивую бороду, которую он аккуратно расчесывал и подстригал. Под широкими, сросшимися на переносице бровями прятались удивительно синие и какие-то по-детски доверчивые, добрые глаза.
Носил Нилыч почти всегда широкополую соломенную шляпу, сатиновую, обычно синюю или черную, косоворотку, перехваченную по талии тонким ремешком с затейливыми узорами, и серые «порты», заправленные в сапоги.
Родом старик был откуда-то из-под Кыштыма, из рабочей семьи. Круглый сирота и бедняк, все имущество которого заключалось в плохоньком ружье и котомке, он один из первых вступил в только что организованный колхоз. В первые годы Нилыч плотничал, работал в кузнице, а потом перешел на более спокойное занятие: сторожил колхозные огороды. Ни семьи, ни родных у него не было, и век свой он доживал бобылем.
Егор Нилыч считался хорошим охотником, но давно уже бросил это занятие. Однако ружье свое — старенькую шомполку — аккуратно чистил, смазывал и всегда держал в шалаше наготове.
Я познакомился с Нилычем случайно, когда однажды, во время сильной грозы, нашел у него приют. С тех пор я часто навещал старика. Встречал он меня приветливо, угощал чудесными дынями и рассказывал бесчисленные охотничьи истории, порой смешные, а порой полные глубокого трагизма. Он любил природу и всякое лесное зверье, хорошо знал повадки животных, и потому рассказы его были не только интересные, но и поучительные.
Каждый раз, отправляясь к старику, я обязательно брал что-нибудь в подарок. Нилыч сердился за это, но в конце концов принимал мой скромный дар. Намереваясь сегодня навестить Нилыча, я захватил с собой бутылку малиновой наливки. Дело в том, что, по предположению (правда, неточному), у него был день рождения, и мне хотелось сделать старику приятное. Взял я также и кое-что из снеди и, уложив все свертки, вышел на улицу.
Только что прошел короткий, но сильный дождь. Воздух отличался той особенной свежестью, которая бывает после грозы. Дышалось удивительно легко.
По небу медленно расплывались курчавые облака, раскрашенные заходящим солнцем в самые причудливые тона и оттенки. Пестрые бабочки, несмотря на поздний час, еще резвились над придорожными цветами, в луговой траве мелодично посвистывали перепела, а над полем, словно подвешенная на невидимой нитке, трепыхалась пустельга.
Выйдя на проселочную дорогу, я повернул в сторону колхозных огородов. Слева тянулись бесконечные посевы пшеницы. Легкий ветер волновал хлебное море, пригибая к земле почти созревшие тугие колосья. Изредка мелькали синие искорки васильков или красные шарики клевера. Случалось, что из-под самых ног с шумом поднимался выводок серых куропаток и веером рассыпался вдали.
Через час показался шалаш Нилыча, а возле него стоял и сам хозяин. Одной рукой он опирался на толстую суковатую палку, а другую приставил козырьком к глазам, защищаясь от лучей заходящего солнца, Старик смотрел куда-то в сторону и не заметил меня.
Узкая тропинка тянулась к шалашу. Приходилось внимательно смотреть под ноги, чтобы не наступить на крупные пузатые огурцы или не запнуться о толстые тыквенные плети, пересекавшие тропинку.
Раздался громкий собачий лай, и навстречу мне из шалаша выкатился мохнатый черный клубок. Это была собака Нилыча — Волчок. На ее лай старик, все еще смотревший в сторону, повернулся и приветливо замахал рукой. Волчок, признав меня, виновато виляя хвостом, спрятался за шалашом.
Мы поздоровались.
— Давненько, давненько не были, — заговорил Нилыч. — Забыли, поди, старика.
— Что вы, Егор Нилыч. Работы много было.