Нилыч достал кисет, набил трубку и, чиркнув спичкой, задымил.
— Вот и звездочки загораются, — снова и уже другим голосом заговорил старик.
И в самом деле, стемнело, и звезды одна за другой вспыхивали на чистом небе.
БЕЗДОМНЫЙ
Стоял серый октябрьский день, какие нередко выдаются у нас на Урале поздней осенью. С утра моросил мелкий холодный дождь. Он то усиливался, то ослабевал. На дорогах и тротуарах расползлись лужи грязной воды, в которых плясали дождевые капли, возникали и тут же лопались пузыри, а проходящие машины поднимали каскады брызг.
Я шел торопливой походкой человека, мечтающего поскорее попасть в свою квартиру, в тепло и уют. Случайно обратил внимание на группу ребятишек. Один из них подталкивал щенка к небольшой луже, а тот жалобно скулил и никак не хотел лезть в холодную воду. Я подошел к ребятам.
— Вы что делаете?
— Щенка плавать учим, — бойко ответил веснушчатый мальчик лет десяти.
— Да как же он будет плавать, если и ходить-то еще толком не умеет? Где вы его взяли?
— Нашли на улице. Он, дядя, бездомный.
— Нехорошо вы делаете. Вот накормить щенка, наверное, никто из вас не догадался?
Ребята присмирели.
«Если оставить им щенка, пожалуй, замучают», — подумал я и решил взять малыша с собой.
Придя домой, я занялся щенком. Обмыл его в теплой воде, а потом завернул в чистую тряпку. Щенок при этом тихо скулил и лизал мне руки шершавым язычком. Пока найденыш обсыхал, я устроил ему на кухне постель, возле нее поставил блюдечко с молоком, покрошив туда хлеба. Щенок с аппетитом вылакал все молоко, залез на свою постель, свернулся в клубочек и крепко заснул.
Шли дни. Бездомный (эта кличка так и осталась за ним) подрос, окреп, сделался гладким и, как мне казалось, даже красивым. Как-то, присматриваясь к нему, я с удивлением заметил, что щенок — не простая дворняжка, а самый настоящий сеттер.
К весне Бездомный окончательно превратился в красивую собаку, с длинной шелковистой шерстью, кротким и умным взглядом. Даже не верилось, что это тот грязный щенок, которого я подобрал на улице в ненастный октябрьский день.
Летом я взял отпуск и вместе с Бездомным уехал в деревню. Дни, оставшиеся до начала охоты, я целиком посвятил воспитанию и обучению, или, как говорят охотники, натаске Бездомного. Он оказался сообразительным и послушным.
Мы выходили ранним утром в поле. Я отстегивал поводок, и Бездомный, виляя хвостом, смотрел на меня преданными глазами, ожидая приказаний.
Я поднимал руку, и он послушно ложился. Затем я уходил метров на пятьдесят — он лежал в той же позе и смотрел на меня. Я шел дальше — он лежал. Вижу, волнуется, а встать и побежать без команды не решается. Так я иду и иду и за травой уже не вижу собаку, но знаю, что она лежит, а в ее взгляде — нарастающая тревога. Потом я прячусь за кустом, подаю свистком сигнал, и через минуту Бездомный находит меня. Он радостно повизгивает и кружится по траве.
Я посылаю его вперед, коротко говоря:
— Ищи.
Бездомный плавными зигзагами — челноком — бежит по полю. Вот он почуял волнующий запах птицы и медленно идет к группе невысоких кустиков. Приближается шагов на пять и замирает в стойке. «Здесь они, хозяин, — как бы говорит его взгляд, — здесь, в кустах затаились». А я подхожу нарочито медленно, испытывая выдержку собаки.
— Вперед! — говорю я тихо.
Бездомный нерешительно шагает раз, другой и опять останавливается.
— Вперед!
Еще один маленький шаг собаки — выводок серых куропаток взлетает над кустом и рассыпается веером. Я стреляю холостым зарядом. Бездомный, как зачарованный, смотрит вслед птицам. Ему хочется помчаться за ними, но он оглядывается на меня и видит, что я не похвалю его за такой поступок.
Мы идем дальше, повторяя уроки сложной школы натаски охотничьей собаки. Когда солнце начинает припекать, мы подыскиваем укромный уголок в тени березок и закусываем, а потом, оба довольные, возвращаемся домой.
День открытия охоты я встретил с хорошо натасканной собакой. Бездомный работал отлично, и редкий бекас или тетерев уходил от нас. Впрочем, если это случалось, мы не огорчались. Собака смотрела на меня понимающими глазами. «Ничего, хозяин, пусть он улетел, я сейчас отыщу другого», — говорил этот взгляд. И Бездомный, действительно, скоро находил новое убежище, где затаилась дичь. К такому месту он приближался осторожно, горящими глазами уставившись в одну точку, потом замирал в стойке.