И не передал бы Никанор своих дел ученому Петру, не случись этой зимой беды. А дело было так. Во время одного из объездов нашел старый лесничий медвежью берлогу. Тридцать девять зверей одолел в единоборстве Никанор за свою жизнь. Ходил на медведя с рогатиной, ходил с одним топором, бил косолапых пулей и ножом. Не вытерпел и на этот раз. Говорят люди: сороковой медведь — роковой. Усмехнулся Никанор — пустое болтают. Что первый, что сороковой, все едино. Если ты трус или собой неловок — не ходи на медведя, для тебя он любой по счету роковой.
В берлоге оказалась старая медведица с двумя медвежатами. Почти вплотную подпустил ее лесничий, но ружье дало осечку. Спокойно нажал спуск второго ствола — и снова осечка. А зверь уж рядом, дышит на охотника горячо, и в глазах его видит Никанор свою смерть.
В последнюю секунду успел отскочить в сторону, подставив медведице ружье. В дугу согнул зверь стволы, в щепы разнес приклад. А Никанор выиграл несколько секунд, опомнился, выхватил из-за пояса нож. И вовремя: медведица громадным прыжком достала его, подмяла под себя. Не изловчись охотник, не ударь мохнатую громаду в самое сердце — не видать бы ему белого света.
Рухнул зверь в снег и придавил собою лесничего. Как удалось ему выбраться из-под медведицы — не помнит. Свалился тут же и пролежал в снегу до вечера, пока не разыскал Петр и не отвез отца домой.
Раны и ушибы были такие, что понимающие люди только диву давались: как душа в теле уцелела. В постели провел Никанор всю зиму, а к весне дело пошло на поправку.
Сегодня он в первый раз выбрался на крыльцо. Вот и радовался яркому солнцу, тяжело вздыхая, потому что знал: пришел конец его лесной неспокойной жизни. Теперь Петр — хозяин в лесу, а он, Никанор, может только курить свою трубку да слушать, как без конца шепчутся между собой сосны и ели, как трепещет на ветру гибкая осина.
В то раннее утро воздух, пропитанный ароматом смолы и первых трав, был особенно чистым и свежим. А может, Никанору только это казалось после долгого лежания в избе? Сколько раз мечтал он о том дне, когда опять пойдет по лесу и будет вдыхать вот такой воздух. И старого лесничего неудержимо потянуло в лес. Но как пойдет он, если правая нога в колене почти не сгибается, если временами в голове шумит, а глаза застилает пелена, подобная туману, и все плывет и качается.
Никанор вытряхнул пепел из трубки, спрятал ее в карман и оглянулся. Во дворе никого не было. Петр еще ночью уехал на соседний кордон, а Василиса топила печь и занималась стряпней. Старик долго и внимательно осматривал волосатые ноги. На правом бедре, выше колена, тянулись три неровные багровые полосы — следы когтей медведицы. Лесничий пощупал рубцы пальцами, поморщился. Потом он прошелся вдоль двора. Нога немного ныла, но идти можно. Несколько раз пройдясь от избы до сарая, лесничий остановился и неуклюже подпрыгнул раз, другой.
Живя в лесу, Никанор с самых малых лет пристрастился к охоте. В десять лет он первый раз выстрелил из отцовской шомполки, а в пятнадцать уже имел собственную и с тех пор никогда не расставался с ружьем. Стрелок Никанор был редкостный, и среди местных охотников ходили о нем невероятные рассказы. И вымысла в этих рассказах было не так уж много. Правда, в последнее время лесничий стал замечать, что выстрел его двустволки не всегда попадает в цель, что глаз потерял прежнюю остроту, а рука — былую твердость. Горькое чувство закрадывалось в душу.
Промахнувшись, старик обычно садился где-нибудь на пенек или сваленное бурей дерево, набивал трубку табаком и долго курил. О чем он думал в эти минуты — неизвестно, только признаться перед собой в том, что стареет, не мог.
Как-то Никанор повстречал в лесу подростка из соседней деревни. Мальчик разыскивал лошадь.
— Дедушка, — обратился он к лесничему. — Не видал ли буланой кобылки, часом?
Никанор даже не взглянул на паренька и молча прошел мимо. Мальчик догнал его, повторил вопрос.
— Ты у кого спрашиваешь?
— У тебя, дедушка.
— Да какой я тебе дедушка! — закричал сердите лесничий. — Не внучонок ты мне, чтобы так говорить. А буланку твоего давно, поди, волки сожрали.
Парень опешил и, ничего не понимая, долго смотрел вслед удалявшемуся старику.
…Под вечер Никанор опять вышел на крыльцо. Солнце уже скрылось за неровной стеной леса и посылало из-за верхушек деревьев последние лучи. Багряные облака лениво плыли по бирюзовому небу. Свежий ветер дул со стороны леса. И вдруг старик явственно услышал тетеревиное бормотанье. Косачи, как это иногда бывает, токовали на вечерней заре где-то неподалеку. Никанор, пожалуй, мог бы точно указать лужайку, на которой собрались лирохвостые красавцы. Тетеревиное бормотанье, похожее на бульканье воды, заставило встрепенуться охотника. Глаза лесничего живо заблестели, он подставил ладонь к уху, чтобы лучше слышать, и стоял не двигаясь.