До двенадцати часов я убил еще несколько селезней. Собрал всю дичь и очень довольный вернулся к месту сбора. Сергей Поляков опередил меня и разводил костер, готовясь варить традиционный утиный суп.
— А Владимир что-то запаздывает, — сообщил он. — Не люблю, когда люди неаккуратны.
— Наверное, сейчас подъедет, — вступился я за приятеля.
Поляков что-то проворчал и опять наклонился к костру. Я стал теребить уток для супа. Сергей оказался не из разговорчивых. На все мои старания завязать беседу, он отвечал односложными «да», «нет», «пожалуй» и «не знаю». Зато поварские способности Полякова были выше похвалы. Он живо опалил и разделал по всем правилам пару селезней, добавил картофель, приправу, и скоро аппетитный запах приятно защекотал наше обоняние.
А Владимира все не было. Долгое отсутствие товарища начало не на шутку беспокоить нас. Вдобавок небо затянули неведомо откуда появившиеся хмурые облака. Были все основания предполагать, что может начаться дождь, и тогда на легком «Москвиче», чего доброго, застрянешь где-нибудь в грязи проселочной дороги.
— Пойду поищу Владимира, — сказал я, вставая. — Чего это он, в самом деле, запаздывает.
Сергей кивнул головой и, сосредоточенно помешивая тонкой палочкой варево, буркнул:
— Тоже, охотник!
Я помнил, куда уходил Алмазов, и направился берегом в ту сторону. Идти было неудобно. Часто встречались глубокие ямы, наполненные водой и забитые затонувшим березняком, в изобилии росшем на берегу озера. Приходилось часто делать обходы, то приближаясь к самой воде, то углубляясь в лес. Спотыкаясь на каждом шагу, я прошел метров двести и остановился. По моим расчетам, Алмазов должен находиться где-то в этом районе. Крикнул и прислушался, но никто не отозвался. Еще раз крикнул — и опять полное молчание.
«Может, Владимира надо искать совсем не здесь?» — подумал я и почувствовал, как смутная тревога все более и более овладевает мной. Что Алмазов — охотник, да еще опытный, в этом я сомневался с самого начала. А теперь казалось, что он и ружья-то никогда не брал в руки. Мало ли опасностей подстерегает новичка: мог вывалиться из лодки и утонуть, мог нечаянно выстрелить в себя да разве предусмотришь все, что может случиться? Картины, одна мрачнее другой, рисовались в моем воображении.
Я остановился, чтобы немного успокоиться и закурить. На березу, стоявшую поблизости, сел красноголовый черный дятел-желна, с любопытством посмотрел на меня и, не пугаясь, принялся деловито обшаривать ствол дерева, выстукивая крепким клювом каждое подозрительное место.
Наблюдая работу дятла, я на минуту забыл о Владимире, но вспомнив, выругал себя за бездействие. Он, может быть, нуждается в помощи, а я тут стою и спокойно раскуриваю.
Бросив папиросу, я обогнул довольно широкую канаву с водой и вышел на опушку. То, что я увидел в следующую минуту, никак не соответствовало моим предположениям. На поваленном толстом стволе березы сидел спиной ко мне Алмазов. У берега стояла лодка, а в ней виднелось ружье. Несколько поодаль, в укромной маленькой заводи, плавала стайка белогрудых гоголей. Птицы, вероятно, не замечали человека и спокойно ныряли, доставая из воды корм.
Что делал Владимир, было непонятно. Я хотел окликнуть товарища, но передумал и, тихо подойдя сзади, заглянул ему через плечо. Разложив на коленях блокнот, мой друг что-то писал.
— Володя! — негромко позвал я.
Алмазов быстро вскочил на ноги, каким-то блуждающим взглядом посмотрел на меня.
— Ох и напугал! — наконец произнес он. — Ну разве можно так?
— Извини. Я не думал, что ты испугаешься. Мы ждали тебя долго. Время второй час. Решили, что с тобой что-нибудь приключилось. Вот я и пошел на поиски.
— Второй час?! — недоверчиво воскликнул Алмазов и весело рассмеялся. — А я-то думал, что просидел здесь не более часа. Понимаете, интересная мысль пришла. Строчки так и ложатся. Стихотворение почти готово. Осталась концовка…
— Значит, я помешал поэту творить новое произведение?
— Ну, зачем такие громкие слова: поэту, произведение… Помешал — это верно. Ну, не беда — дома допишу.
— На охоту ездят для того, чтобы охотиться, а не сочинять вирши. Вокруг вас дичь так и кишит. Не понимаю, как это можно писать в подобной обстановке. Нет, не охотник вы.
— Может быть, — согласился Алмазов. — Только, по-моему, если я напишу неплохие вирши, то это тоже в своем роде трофей, и я буду доволен.