Утро тихое и солнечное, прекрасное августовское утро. Над болотами и озерами, над речными заводями еще курится туман. Поздние цветы источают медовые запахи, а в лесу остро пахнет грибами и прелой листвой. Серебристые нити паутины медленно плывут в воздухе, цепляются за кусты и тростниковые метелки. Капли росы сверкают на паутинках, как маленькие алмазы. Высоко в бирюзовом безоблачном небе парит одинокий ястреб. Он тоже вылетел на охоту.
Где-то там, по озерам и болотам, бродят сегодня Иван Федорович Зайчиков и Степан Петрович Климов, Афанасий Тимофеевич Синичкин и тысячи других юных и пожилых поклонников богини Дианы. Они волнуются и переживают, радуются и негодуют, любуются красотами нашей дивной природы и проклинают невыносимую жару и полчища комаров, они наслаждаются чудесным отдыхом и еле передвигают ноги от смертельной усталости. Они ищут свое охотничье счастье.
ЛУННАЯ ДОРОЖКА
Однажды я охотился на Каясане — большом и глубоком озере в Курганской области. Незаметно забрался довольно далеко, и когда хотел повернуть к берегу, солнце уже скрылось за горизонтом. Сумерки в сентябре наступают быстро, а мне предстояло пройти тростниками километра три-четыре. Плавать по Касаяну и днем не легко, а ночью заблудиться в густых зарослях ничего не стоит. «Все равно не успею засветло выбраться к берегу, — подумал я. — Лучше уж заночую в лодке». Приняв такое решение, я выбрал небольшое, но удобное плесо, замаскировался, рассчитывая неплохо пострелять на вечерней заре и на утренней.
Но в тот день мне вообще не везло: утки летели плохо, и стрелять приходилось мало. Вечерняя заря тоже не выручила — взял всего пару чирков. Когда сумерки сгустились настолько, что уже нельзя было различить мушку на стволах, я положил ружье и, достав из рюкзака провизию, принялся закусывать.
Жевал сухой хлеб с колбасой и невольно думал о том, что хорошо бы сейчас напиться горячего крепкого чаю и посидеть у костра. Знал, что фантазирую, а все-таки дразнил свое воображение заманчивыми и несбыточными картинами. Надо сказать, что вода в Каясане непригодна для питья и, может быть, именно поэтому особенно хотелось пить.
А тут, как нарочно, то лай собак из поселка донесется, то товарный поезд пройдет по железной дороге, и кажется, что звуки эти раздаются совсем близко, что до берега рукой подать, что стоит только проехать сто-двести метров — и ступишь на твердую землю, где можно и костер соорудить, и чайку вскипятить, и отлично выспаться в душистом сене.
Между тем небо на восточной стороне опять посветлело, редкие облака раздвинулись, открыв багрово-желтый лунный лик. Почему-то вспомнилось, что луну называют «цыганским солнышком». Такое название, наверное, осталось в наследство от прошлого, когда о цыганах шла дурная молва. В далеком детстве кто-то сказал мне, что на лунном диске можно разглядеть черты лица «убитого Каином Авеля». Пылкое воображение помогло увидеть эти черты героя библейской сказки. Когда я стал старше, то понял, что Каин и Авель — досужая выдумка церковников, но человеческое лицо мне по-прежнему виделось на поверхности верного спутника Земли.
Вот и сейчас я смотрел на отливающий медным блеском лунный диск и опять видел это лицо. Стало неприятно, я перевел взгляд на плесо. По спокойной водной глади протянулась серебристая неширокая полоска. Она наискось пересекала все плесо и терялась в редниках. На светлом фоне этой полоски отчетливо вырисовывалась каждая тростинка, каждый листик.
Спать еще не хотелось. Я продолжал любоваться лунной дорожкой да прислушивался к лаю потревоженных кем-то дворняжек в поселке.
Внезапно надо мной торопливо просвистели птичьи крылья, и вслед за тем негромко всплеснула вода. Я схватил ружье и, напряженно всматриваясь в густой мрак, старался разглядеть, кто это опустился на плесо. Увидеть ничего не удавалось. Но вот прошло две-три минуты, и на лунной дорожке появился профиль спокойно сидящей утки. Видно ее было хорошо. По длинному и острому хвосту я предположил, что это — шилохвость и, вероятно, селезень, птица крупная. Шилохвость плавала на расстоянии двадцати — двадцати пяти метров. Я закрыл стволами ружья весь контур утки и нажал спусковой крючок. В ночной тишине громко прозвучал выстрел, на какую-то долю секунды пламя осветило плесо и ближние тростники. Заволновалась вода на лунной дорожке, и что-то трепыхнулось там, в дальнем ее конце.
Я схватил шест, выгнал лодку на плесо и поплыл к месту, где только что сидела утка. Селезень шилохвости плавал вверх брюшком. Неожиданная удача окончательно прогнала сон. Я вернулся в свою засидку и опять стал смотреть на лунную дорожку. Появилась надежда, что еще кто-нибудь из озерных обитателей выплывет на нее.