ПООХОТИЛИСЬ
Места наши не славятся обилием дичи. Поэтому многие охотники предпочитают ездить в другие районы, и только те, кто не может поехать, ходят на ближайшие озера. Оттуда чаще всего, они возвращаются с пустыми руками.
На одну утку приходится буквально десяток охотников. Мало у нас и боровой дичи. Ну, а что касается зайцев, лисиц, то их можно встретить разве только на стендах районного краеведческого музея. Зато кулики самых различных пород безраздельно владеют болотами и озерками.
Вот почему я, начинающий тогда охотник, ничего хорошего от весеннего сезона не ждал. Поехать куда-нибудь не мог — не было транспорта, а стрелять долгоносиков надоело. Я знал, что те полсотни патронов, которые сейчас заряжаю, вряд ли понадобятся. Скорее всего, они останутся до осени, с осени пролежат до зимы, а там — до следующей весны.
Справедливости ради, надо сказать, что иногда кому-нибудь из местных охотников случайно удавалось встретить табунок уток, остановившихся отдохнуть после длинного и утомительного перелета. Такой счастливец возвращался с богатыми трофеями, вызывая зависть у товарищей. Место, где удалось пострелять, он хранил в тайне, ходил туда один и, пока утки не улетали дальше, удачно охотился.
Загнав последний пыж в гильзу, я закрыл банку с порохом, взвесил на руке мешок с оставшейся дробью, мысленно прикидывая, на какое количество зарядов ее хватит. В это время открылась дверь, и вошел мой приятель — восьмиклассник Саша Козырьков. На его веснущатом лице играла загадочная улыбка.
— Привет, друже! — сказал он. — Чем занимаешься?
Я показал на патроны.
— Сезон открывается, а мы с тобой опять дома сидеть будем. — Голубые глаза Саши лукаво блеснули.
— Не будем дома сидеть. Не бу-дем, — по слогам произнес он. — Я знаю место. Гоголи прилетели.
— Да ну?! Сашка, а ты не врешь?
— Вот еще! Только никому ни слова, иначе… сам понимаешь.
— Что ты, как можно! А где это?
— На Мыльном. Хочешь, проверим?
Я, конечно, хотел и, надев болотные сапоги, пошел с Козырьковым к озеру. До него было часа два ходьбы, но за разговором этот путь мы прошли незаметно. Мыльное озеро довольно большое. Северная часть его поросла тростником. Свое название оно, вероятно, получило за свойство воды, мягкой и действительно похожей на мыльную. Мы хорошо знали здесь все ходы и выходы. Отыскали лодку и поплыли. На середине озера еще держался лед, и нам приходилось часто делать большие объезды. Козырьков свернул в один из проходов и уверенно погнал лодку среди тростников.
— Сейчас вылетят, — шепнул он, — смотри.
И в самом деле, метрах в ста впереди нас поднялась стайка гоголей, сверкнув на солнце белыми брюшками. Я восторженно посмотрел на товарища. Он снисходительно улыбнулся и повернул лодку к берегу. Возвращаясь, мы обдумывали план предстоящей охоты.
— Эй, охотнички, как ныне дела?
Мы оглянулись. Старик Аким, работавший продавцом в районном универмаге, сидел на крыльце своего дома и подновлял краской гоголиные чучела. Несколько из них, уже готовых, выстроились в ряд на доске, блестя свежей краской.
Я не любил Акима. Не нравилось его сморщенное желтое лицо с острым носом, редкой сивой бороденкой шильцем и маленькими, постоянно бегающими по сторонам глазами. Не нравилась его ласковая, вкрадчивая манера разговора и елейная улыбка. Не любили Акима и наши охотники. Поговаривали, что он втихомолку бьет серых куропаток, охота на которых у нас была запрещена уже несколько лет, ловит петлями зайцев, не прочь при случае загнать по насту дикую козу. Что Аким — браконьер, знали все, но поймать его на месте преступления никому не удавалось. Промышлял старик и рыбой: ловил ее сетями, увозил в соседний рабочий поселок и продавал там втридорога. У него всегда можно было купить дробь любого номера, порох, капсюли. Боеприпасы он продавал по самой высокой цене да еще уверял, что делает это только из уважения к хорошему человеку и терпит при этом убытки. Много и других грешков водилось за стариком, но он умел устраивать свои дела так ловко, что всегда выходил, как гусь, сухим из воды.
— Наш Аким, как налим, — говорили о нем. — Скользкий. Попробуй, ухвати его. Обязательно вывернется. Таких только под жабры надо брать.
Но взять старика «под жабры» никому не удавалось.
— Здравствуйте, дядя Аким, — сухо поздоровались мы. — Дела неважные.
— Ну, ну, — старик хитро подмигнул, — а я вот на охоту собираюсь. Место хорошее знаю.
У меня тревожно забилось сердце, а Козырьков побледнел.