— Где? — спросил я, замирая.
— Да не близко. На лошади поеду.
Я облегченно вздохнул, а Саша расстегнул пальто: ему вдруг сделалось жарко.
— Уток там тьма, — продолжал Аким, — дружно нынче подлетели.
«Дразнит старый, — подумал я, — подсмеивается».
— Пожалуй, я бы и вас взял, хорошие вы, ребята, давно к вам приглядываюсь.
— Смеетесь, дядя Аким, — сказал Саша, — а то возьмите — обузой не будем.
— Знаю, знаю. Собирайтесь. Так и быть, возьму. А вы куда ходили-то? Никак на Мыльное? Там ничего нет?
— Мало-мало есть, — улыбнулся мой друг.
— Е-е-сть? — недоверчиво протянул старик. — Вот что, ребята, сезон начинается через три дня, а лошадь у меня будет через четыре. Так вы зря патроны не тратьте, там пригодятся, а здесь только дробь зря разбросаете. Небось, в Лукиной заводи нашли?
— Нет, — ответил я, — у жженых тростников. Да вы, дядя Аким, никому не говорите.
— Не скажу. Так я буду ждать. Приходите этак часов в шесть да хлеба берите побольше.
Аким обмакнул кисточку в ведерко с белой краской, взял в левую руку гоголиное чучело и стал вертеть его, прикидывая, с какой стороны лучше начать работу. Мы весело зашагали дальше.
— Хороший старик, другой бы не взял с собой.
— Он мне всегда нравился: настоящий охотник, а что про него говорят, так я не верю, — добавил Саша. — Нынче поохотимся на славу. В первый день здесь постреляем, потом с Акимом поедем.
…Долгожданный день наступил. Я встал в три часа утра, оделся, взял ружье, рюкзак и вышел из дому. Дул не сильный теплый ветер. Где-то прокричал петух, ему отозвался второй, третий, и пошла перекличка.
Саша Козырьков ждал меня у ворот дома. Мы поздравили друг друга с открытием сезона и, полные радужных надежд, пошли к озеру. Когда показалось Мыльное, на востоке посветлело. Разыскали лодку, уложили в нее рюкзаки, чучела и оттолкнулись от берега. Ходкая долбленка быстро шла к жженым тростникам.
Сбоку неожиданно налетела пара кряковых. Селезень, как говорят охотники, висел на хвосте у утки. Я быстро вскинул ружье и выстрелил. Сложив крылья, селезень упал в воду.
— Начало удачное, — сказал Саша, доставая птицу.
С удвоенной энергией я принялся грести. До места предполагаемой охоты было уже недалеко. Внезапно над озером гулко прокатился выстрел, за ним — второй. Козырьков с беспокойством посмотрел на меня.
— С…с…стреляют… И вроде на нашем месте…
Я ничего не ответил, только еще сильнее налег на весла. Вот и жженые тростники. Пора выставлять чучела. Через несколько минут стайка деревянных гоголей и красноголовиков покачивалась на воде, а мы замаскировались в тростниках.
И снова в стороне прогремел выстрел. Над нашими головами, свистя крыльями, пролетел табунок гоголей. Птицы сделали круг над чучелами, но не спустились. Саша с тоской посмотрел на меня. Где-то совсем близко опять выстрелили. Снова промелькнули утки и скрылись. Мы просидели часа три, но птицы не было, и к нашим чучелам никто не подсаживался. Зато кто-то другой выстрелил еще несколько раз. Стало ясно, что нас опередили.
Впереди зашумел тростник, булькнула вода, и на плесо выплыла лодка, а в ней — знакомая фигура.
— Дядя Аким! — пораженный воскликнул я. — Вы… здесь!?
— Я, хлопцы, я самый. А что вы тут делаете?
— Мы… мы охотимся, — ответил Саша, — но вот как вы сюда попали?
Старик ухмыльнулся.
— Очень просто. Не пойдут, думаю, ребята, так я постреляю пока. Чего птице пропадать? За зорьку взял пяток.
Он поднял руку, показывая связку уток, и, словно не замечая наших унылых взглядов, добавил:
— А вы, ребята, вечером-то приходите, как условились.
Аким приналег на шест, и его лодка скрылась в тростниках. Мы тоже собрали чучела и повернули к берегу.
…Вечером в полном снаряжении я и Козырьков подходили к дому Акима. Он сидел на крыльце, покуривая козью ножку.
— Зря пришли, хлопцы, — улыбаясь, заговорил старик. — Лошади нет, ехать не на чем. Ногу она зашибла.
— Эх, дядя Аким, — укоризненно сказал Саша, — креста на вас нет.
— И впрямь нет, — подтвердил старик. — Зачем он нужен? Теперь кресты-то никто не носит, не то время. А вы не сердитесь, еще поохотитесь. Молодые, все у вас впереди.
Мы зло посмотрели на хитрого старика и зашагали обратно.
— Обманул старый, — с сердцем сказал Саша, — а все ты. Разболтал ему про гоголей. Он и смекнул, как опередить нас. Не зря говорят, что Аким — плохой человек.
— Это ты первый сказал, — оправдывался я, — молчи уж.
— Оба хороши! — буркнул мой приятель и повернул к своему дому.