Дана испуганно сжалась, когда руки альфы сильнее сжались вокруг ее предплечий. Его губы, жесткие и сухие, прикоснулись к шее. Альфа дернул футболку, оголяя плечо и рассматривая узор метки, нажал указательным пальцем на след от зажившего укуса и поцарапал ногтем витиеватый узор, покрывающий плечо и основание шеи Даны, будто хотел его отодрать, сомневаясь в его подлинности.
– Это метка Саши. Мы действительно истинные. Теперь ты отпустишь меня?
– Нет.
Он заставил Дану подняться и, отодвинув многострадальный салат и бокал с вином, уложил омегу спиной на деревянную столешницу. Дане казалось, что она попал в трясину, поглощающего ее без возможности дышать и выбраться наверх. Она не противилась когда Владимир развел ее ноги и разместился между ними. У нее больше не было сил бороться. Дана обмякла, устремляя взгляд в потолок.
– Под Сашей ты тоже лежала, как бревно?
От упоминания о Саше Дана дернулась, резко садясь и смотря на Владимира с ненавистью.
– Ну вот, хоть какие-то эмоции. Давай начнем с меньшего. Если я сейчас сделаю то, что хочу, то тебе будет очень больно. Мне нужна разрядка.
Владимир снял ее со стола и надавил на плечи, заставляя опуститься вниз. Дана будто со стороны смотрела на себя, стоящую перед Владимиром на коленях. Альфа, расстегивающий пуговицы на рубашке, а потом пряжку ремня и ширинку стоял меньше, чем в метре от нее. Распахнутая рубашка открыла вид на рельефные мышцы живота и темную дорожку волос, ведущую к паху. Омега не успела опомниться, так перед ее лицом оказался член мужчины. Запах стал интенсивнее, и Дана едва не задыхалась. Ее организм противился близости с возвышающимся над ней Владимиром, его терпкий мускусный запах душил ее, доводя до полуобморочного состояния. Он был слишком огромным для нее. Дана замерла от ужаса. Она чувствовал, как внутри все подрагивает, а внизу желудка разливается холод. Омега не могла отвести взгляд от эрегированного органа с вздутыми венками и крупной темной головкой, влажно блестевшей от предекулята, и от этого вида чувство тошноты усилилось. Он еще не был у нее во рту, а внутренности скручивало от рвотных позывов.
Когда головка была совсем рядом с ее крепко стиснутыми губами, Дана уперлась ладонями в бедра альфы, выстраивая между ними последний барьер и избегая контакта.
– Открой рот, – Владимир часто дышал. Было видно, что он едва сдерживается рядом с изводившим его омегой.
– Нет, я не могу... Не надо...
Владимир вздернул омегу на ноги, как нашкодившего котенка. В гнетущей тишине было слышно его учащенное тяжелое дыхание.
– Даже этого не можешь? Я не интересуюсь не функционирующими игрушками.Такое впечатление, что передо мной резиновая кукла. Лучше бы ты была симпатичной тупой давалкой.
Владимир снова осмотрел ее с головы до ног:
– ...намного лучше. Для нас обоих. Промежуточный вариант отменяется. Завтра ты отправляешься в лес с остальными. И там мы не будем с тобой особо церемониться. Будет интересно с тобой поиграть... И поверь мне, смерть – не худшее, что ждет тебя на охоте.
Дана помотала головой. У нее был шанс избежать такой участи, но она его бездарно упустила. Многие даже не считают оральный секс изменой... Возможно, это бы усмирило желание альфы и пока обошлось бы только ним. Не убыло бы от нее в конце концов... Но Дана не смогла пересилить себя, перешагнуть через грань собственного достоинства. Наверное, только оно одно и оставалась у нее теперь.
– Уходи! – властный голос альфы вырвал Дану из оцепенения.
Омега попятилась и, покинув дом, бросилась вперед, не разбирая дороги в полутьме, пока ее не ухватили за руку цепкие пальцы, заставляя остановиться. Она вернулась в барак под надзором конвоира, на ее койке стопкой лежали холщовые штаны и рубашка, а наверху стояла пара новых кроссовок. Дана стянула с себя узкие брюки и несвежую футболку и переоделась. Больше всего ей хотелось оказаться в душе под мощными струями воды и стереть с себя следы прикосновений Харитонова, его запах, который въелся в кожу. Но это вряд ли бы помогло. Казалось, он проник в нее и возвращал обратно в дом, к Владимиру. Альфа не просто желал ее тело, а чтобы она реагировала, откликалась на его прикосновения. Он хотел и эмоциональную отдачу. А Дана не могла и не хотела ему дать ни первое, ни второе.
Уже не хищники.
Иван Максимов, был ребенком желанным, обласканным и залюбленным. Не было ничего, что он не получал бы по мгновению. Его родители преуспели в воспитании сына только в одном. Они воспитали морально озлобленного, избалованного вседозволенностью ублюдка. И венцом воспитания стал этот день. День когда желание унизить девушку, пересилила его последние моральные ценности.