Злой, как черт, альфа направился в комнату на первом этаже, отведенную под тренажерный зал, вымещая нерастраченную энергию на боксерском мешке.
В этот раз Дана так легко оказалась в его руках... И что с того? Его внутренний раздрай только усугубился. Нужно было с самого начала дать приказ убить ее. Тогда бы он был сейчас свободен от болезненного чувства, грызущего его изнутри в области груди. Но стоило увидеть ее беззащитное бессознательное тело, мертвенно бледное лицо и трогательно приоткрытые губы, и Владимир переиграл все планы. Желание, жажда обладания, жалость – усиленные друг другом эти чувства перемешались и создали что-то сильное, неконтролируемое разумом. Он захотел Дану себе. И неважно каким способом он собирался этого добиваться. Будучи его истинной, омега не смогла бы противиться как минимум зову инстинктов и тела. А все остальное казалось ему тогда второстепенным.
Владимир ударил по мешку слишком сильно и шикнул. Защита на левой руке была не плотно одета, и он немного сбил костяшки. Из поврежденных мест сочилась сукровица. Он снял защиту и направился в ванную, где видел аптечку. Ссадины были несущественные, но даже маленькие открытые ранки могли обернуться неприятностями в таежном лесу.
Запах Даны в ванной еще был слишком интенсивным, оседал на слизистой носа, касался губ медовой сладостью. Казалось, этот пьянящий, даже немного приторный запах был везде. Интуитивно он чувствовал, что должно быть еще что-то, отдающее кислинкой, балансирующее душное жасминовое облако. И ему до безумия захотелось ощутить этот недостающий компонент. Альфа провел кончиком языка по нижней губе, слизывая горьковатый привкус, напоминающий вкус чая с жасмином. Он поднял с кресла полупрозрачную рубашку, вдыхая ее запах.
Дана не одевала ее, но прикасалась, и аромат ее ощущался на ней более сильно, чем в комнате. Владимир зацепил ногой стул, и с него со звоном упал браслет. Альфа ухватил его и бросил о стену. Возбуждение схлынуло. Его истинной не нужно было ничего от него. Он купил ей гардероб, драгоценности, милые вещи, которые нравились омегам, опираясь на предвзятое мнение о Дане, как о продажной, алчной к деньгам омеге. Но ничего из этого ей не было нужным. Она не пташка, которая согласится сидеть в золотой клетке. Она – маленькая мышка, готовая шмыгнуть в первую попавшеюся норку и скрыться от него, вильнув напоследок гибким хвостиком. Слишком гордая, независимая, неиспорченная. И первичное желание подчинить и замарать снова поднялось с многократно умноженной силой, борясь с желанием вернуть ее обратно племяннику и одновременно вернуть свою жизнь, которая у него была до встречи с Даной.
Он попался в собственноручно расставленный капкан. Его зубья плотно впились в плоть, не отпуская. Владимир всегда воспринимал своих подчиненных солдат и людей, окружающих его, стадом. А он был загоняющим его в загон псом и одновременно хищником, прореживающим это тупое стадо от слабых звеньев. Теперь он и сам был среди этого стада, сраженный неведомым ему ранее недугом. Одержимость омегой делала его слишком эмоциональным, разрушала способность мыслить, будто ему сделали частичную лоботомию и лишили его хваленной рациональности и хладнокровности. Рядом с ней накрывало. И альфа терял свой контроль.
Он ошибся насчет Даны. Судьба действительно сука в квадрате. Она дала Дане двух истинных. Владимир сжимал руки в кулаки, когда вспоминал аккуратную метку Саши на плече омеги. Их связь установилась, и третьему там не было места. Дана не чувствовала к нему ничего, кроме ненависти и страха, которые он отчетливо видел в ее глазах. И все то, что будил в нем омега, – бешенную тягу и страсть, – было односторонним. Когда Владимир уложил ее на стол и накрыл собой сверху, он почувствовал, что омега ни капельки не возбуждена. Альфа провел по внутренней стороне бедра, кладя руку на промежность, поглаживая ее. Но не было абсолютно никакой реакции. С бледной кожей, светлыми глазами, уставленными в потолок, отражающими свет люстры, ставшими почти прозрачными, безжизненными, она напоминала фарфоровую изломанную куклу. Равнодушную и, казалось, покорившуюся своей судьбе. Но влага, подрагивающая на ресницах, раздражала. И заводила. Сама того не подозревая, Дана только больше раздразнил его. Харитонов не собирался отправлять ее в лес, хотел только припугнуть. Но в тот момент он кардинально поменял решение: пусть побегает немного в лесах, возможно, станет более сговорчивой. Если сам альфа не устанет от этой ситуации и не решит закончить все здесь.