– Три слепых мышки, три слепых мышки,
Смотрите, как они бегут, смотрите, как они бегут.
Дана забыла, как дышать. Омега помнила этот стишок из любимой детской книжки с картинками на английском языке. Раньше он казался ей милым, а теперь открывался другой, зловещий смысл:
– Они все бегут за женой фермера,
Которая отрезала им хвостики разделочным ножом.
Несмотря на жару, по коже прошел озноб. Тело покрылось мурашками от мерзкого, липкого ужаса. Каждое слово было произнесено громко и четко и, казалось, замораживало омегу изнутри.
– Вы когда-нибудь в жизни видели такое зрелище, Как эти три слепых мышки?
Владимир нажал на курок, и Дана услышала отчетливый щелчок. Время будто спрессовалось, останавливаясь на мгновение, а потом потекло. Слишком медленно. Внутри все кричало: немедленно бежать. Или броситься на землю, вжаться в нее, прикрыв голову руками. Но страх всегда убивает разум, и тело окаменело. Дана не могла сдвинуться с места ни на миллиметр, широко открытыми глазами следя за распрямляющимися блоками арбалета и вылетающим из него болтом. Он летел беззвучно, только чувствовалась тонкая вибрация воздуха. Омега выдохнула и прикрыла веки. Говорят, что перед смертью перед глазами проносится вся жизнь. Но ничего не происходило, мозг отказывался воспринимать происходящее. Была только звенящая в черепной коробке пустота и жуткая обида, сдавливающая тонкими щупальцами горло. Какая нелепая смерть! Быть застреленным как дикое животное...
Рядом раздался вскрик и из соседнего куста папоротника на землю вывалилось тело омеги. Несчастная тоже выбрала это место, чтобы спрятаться. В последний момент перед выстрелом Владимир сменил цель. Дану осенила догадка: телевизорный прицел. Альфы без труда могут обнаружить ее даже несмотря на то, что исчез запах. Харитонов просто играл с ней.
Болт пробил шею жертвы и из сквозной дыры на землю медленно сочилась густая темная кровь. Омега не шевелилась, но глазные яблоки двигались и смотрели с диким ужасом. Дана уже ничем не могла ей помочь. Она зажала рот рукой, чтобы не закричать и не выдать свое месторасположение другим альфам. Очевидно, Владимиру она пока нужна была живой и сейчас угроза исходила не от него. Омега чувствовала, что находится на грани обморока. И пока способность соображать вернулась к ней, она тихонько легла на живот и начала отползать в сторону, плавно сдвигаясь по влажной земле и низкой растительности между кустами подальше от раненой девушки.
– Харитонов опять кого-то завалил. Минус один. – Один из альф приближался, и вскоре Дана увидела его темные кожаные ботинки, покрытые грязью, когда тот остановился над подстреленным омегой. – Она еще жива. Пиздец. Такую омегу опять испортил!
– Я не задел артерии. Она парализована, но прекрасно все чувствует. Весь спектр боли... Здесь еще одна.
Казалось, в ставшей абсолютной тишине Дана слышал ускоренное биение своего сердца, перекачивающее кровь в бешенном ритме, и слишком шумное глотание собственной слюны. Звуки приближающихся шагов пробивались к нему как из- под толщи воды. В голове красной строкой бежала лишь одна мысль: в этот раз они убьют ее. А перед этим поиздеваются над ее телом и доломают остатки того, что раньше было ее душой.
– Не там, слева.
Дана осторожно повернула голову набок, наблюдая как в метре от нее мелькают все те же высокие армейские берцы, проходя мимо. Собственное сердце в этот раз билось где-то в ушах. У нее дрожали ладони и, когда омега осознала, что и в этот раз не по ее душу, тело расслаблено обмякло на земле. Она уткнулась в сгиб локтя, вцепившись зубами в ткань куртки, душа в себе вырывающиеся наружу звуки. Владимир прокатил его на слишком жестких эмоциональных качелях. Дана никогда не пробовала наркотические вещества, но по симптомам у нее было что- то сродни отходняка. Мощная адреналиновая волна схлынула, оставляя после себя опустошение, апатию, превращая омегу в безвольную изломанную оболочку. И как у наркоманов возникает острое желание употребить какую-то дурь, Дана ощущала необходимость в новой дозе адреналина, чтобы сдвинуться с места.
Чуть дальше от нее раздались крики. Они будто были для нее условным сигналом к действиям. Дана перевернулась на спину, прикрыв глаза руками. Свет, пробивающийся сквозь веки и пальцы, казался красным. Как светло-алая артериальная кровь. Ей хотелось отключиться, чтобы мозг перезагрузился, но промедление означало одно – смерть. Пока внимание было отвлечено на поимку третьей омеги, она опять перевернулась на живот и на карачках поползла между кустами, стараясь не издавать звуков. Но омега так отчаянно визжала, что Дану вряд ли кто-то мог услышать. Оказавшись в более густых зарослях, цепляясь за ветки кустов и корни, она поднялась наверх холма, оказавшись за достаточно большими камнями, обросшими мхом, чтобы скрыть ее от глаз, находящихся в низине альф. Она легла между двумя камнями, наблюдая за альфами в узкую щель. Перчатка на левой руке повредилась на одном пальце, и кожа была оцарапана. Из более глубокого пореза кровь маленькими рубиновыми каплями падала на мох. Дана хмыкнула: если ее не поймают и не убьют охотники, то доконает какая-то инфекция, попавшая в кровь. В кармане куртки были разорванные на лоскутки рукава футболки, приготовленные как раз на подобный случай, и она обмотала палец, останавливая кровотечение. Еще одним лоскутком убрала оставленные на земле следы.