– Я знала, что ты придешь, – омега бредила, принимая его за племянника.
Галлюцинации, нарушения сознания... По симптомам было похоже на лихорадку: на теле Даны не было следов высыпаний, но, хотя также и не наблюдалось желтушного оттенка кожи, похоже, этот был тот случай, когда больше всего страдают почки. Пока болезнь не перешла во вторую, смертельно опасную стадию, омегу нужно было срочно госпитализировать и обеспечить надлежащее поддерживающее лечение. В походной аптечке имелись антибиотики, можно было применить их уже сейчас и предупредить развитие сопутствующих инфекций. Харитонов хотел проконсультироваться с врачом насчет оптимального в этой ситуации препарата, но все мысли вышибло, когда Дана погладила его щеку большим пальцем.
– Саша... – омега шептала имя племянника таким ласковым зовущим голосом, смотрела влюбленно, а ему словно кожу живьем сдирали, выворачивая все внутри. В ушах звучало то, что он хотел бы услышать, совсем другое имя, его собственное.
Владимир склонился к ней, ощущая жар дыхания и едва уловимый запах жасмина. Сухие потресканные губы приоткрылись, приковывая взгляд, словно маня к себе. Кровь пульсировала в висках, растекалась по телу жидким огнем. Эта мимолетная нежность предназначалась не ему, Владимир как вор собирался украсть что-то, принадлежавшее другому альфе, но он так сильно желал этого. Он прикоснулся к губам Даны, совсем забыв о ее болезни, где-то на периферии сознания отмечая, что лихорадка не передается от человека к человеку.
Владимир целовался очень давно, позже предпочитая видеть губы очередного омеги у себя на члене. Поцелуй предполагал некоторый уровень близости и большую интимность и исключался в сексе как в примитивном акте удовлетворения физических потребностей и получения разрядки. Руки Владимира были всегда грубыми и скупыми на ласку, они сжимали тело партнера до синяков, безжалостно смыкались на горле противника или выбранной жертвы и крошили кости. Теперь они непривычно медленно, почти нежно, двигались выше под влажной тканью футболки, проходя по выступающим ребрам, по небольшой груди, задевая шершавыми подушечками соски. Кожа у омеги была нежная и, наверное, тонкая и чувствительная, как и у большинства блондинок. Владимир немного приподнял Дану, устраивая удобнее на ворохе одежды, на котором та лежала. Она была легкой и казался альфе невесомой, слишком хрупкой по сравнению с его собственным телом.
Альфа накрыл своими губами губы Даны, проталкивая язык глубже в рот, и омега смягчила его порыв, сплетая свой язык с его, двигаясь медленно, тягуче. Владимир еще больше возбудился от того, как отзывчиво и сладко Дана простонала в поцелуй. Было так хорошо, самое крышесносное ощущение, которое Владимир мог припомнить. Он наслаждался им, растягивая удовольствие, и с неохотой отстранился от Даны, в какой-то момент с запозданием почувствовав отсутствие отклика. Руки омеги безвольно лежали на земле, она снова банально отключилась или спала.
– Ха-а ... – Владимир встал на колени рядом с омегой, тяжело дыша, вытирая вспотевший лоб. Губы горели огнем. Все тело свело от напряжения. Раскаленный член болезненно ныл, не получив желаемой разрядки.
– Блять...
В нем боролись два существа, одно из которых хотело немедля взять свое. Рот наполнился слюной от стремления вонзить зубы в плечо, заклеймить, оставить свою видимую отметку на светлой коже, перекрывая чужую. Он хотел войти в тело под ним, кончить внутрь, наполняя собой, своим запахом, чтобы он полностью перебил все остальные. Но в том и дело, что сейчас это было все лишь только тело, тем более изможденное, обезвоженное, не в состоянии выдержать и раунда с ним. Это могло убить Дану не хуже той заразы, с которой ее организм сейчас боролся.
Владимир засмеялся, наверное, со стороны он выглядел как безумец. Казалось, он делал ошибку за ошибкой, и каждое принятое решение только усугубляло ситуацию.
Наверное, правду говорят, что сила омеги в ее слабости. Хотя этот постулат не был применим к Дане. Ее слабость была вынужденной, спровоцированной болезнью. Харитонов задумался, когда же он прошел ту точку невозврата, которая поменяла все? Теперь, когда почувствовал вкус поцелуя, предназначенного любимому человеку, который никогда не будет предназначен ему? Или с самого начала, когда преднамеренно дотронулся до руки девушки на том злополучном приеме в честь открытия отеля?