– Прости, – прозвучало пронзительно и искренне, и Диана вздрогнула.
За что он просил прощение – за то, что не сумел удержать вход в пещеру, за то, что привез сюда, или за все вместе?
Иван провел большим пальцем по запястью Дианы и, нащупав там неровности, перевел взгляд на кожу кисти. На ней горели ярко-красные отметины от захвата чужих рук и пестрели паутинчатой сеткой царапины и неглубокие порезы.
– Кто это сделал? – Иван, несмотря на предупреждение омеги, резко поднялся. Он тяжело дышал, осматриваясь по сторонам.
Возле входа в пещеру курил Петр Латышев, оперевшись спиной на большой валун. Он смотрел в их сторону, ехидно усмехаясь, словно эти двое неимоверно забавляли его.
– Он подписал себе смертный приговор. Я убью его! – Петр опустил руку на пах, толкнувшись в нее медленным жестким движением, наблюдая за реакцией Ивана. – Я убью его...
Диана взяла лицо Ивана в свои ладони и развернул на себя.
– Он провоцирует тебя. Не надо... – Но от холодной решимости, плескавшейся на дне его глаз, омегу прошил ледяной озноб.
***
– Хватит возиться с полудохлой сучкой. Я не узнаю тебя, Харитонов, – генерал прошел мимо, задевая Петра плечом. – В таком состоянии он не протянет долго, нет смысла тащить ее через лес.
– Скоро здесь будут люди Максимова-старшего и Александра Ризвана. Если его омега умрет – он будет мстить. Если мы оставим ее здесь, и он беспрепятственно получит ее обратно – это развяжет ему руки. Она нам нужна.
– У нас мало времени, пора уходить. — крикнул Чигевара.
– Тебе нужен, хочешь сказать? Я ведь видел, как ты рыщешь, как неприкаянный, в ее поисках. В чем секрет? Что ты задумал на самом деле? Ты ведь не собираешься отдавать эту омегу своему племяннику?
– Никакого секрета нет. Мы обменяем заложников на нашу неприкосновенность. Омеге после капельниц лучше, она выдержит. До джипов десять часов пути по лесу. Доберемся до небольшого аэродрома на границе с Бурятией. Заляжем там на дно на пару дней. Тогда выдвинем условия. Пусть помечутся, нервы потреплют. Сговорчивее станут. Обыщите их, – крикнул сопровождающим, указывая движением руки в сторону пленников.
– Куколку нет смысла обыскивать, я ее уже хорошенько обыскал. – Петр плотоядно улыбнулся, присоединяясь к дебелому альфе, собиравшемуся исполнить приказ.
Диана быстро поднялась на ноги, увидев приближающихся мужчин.
– Нет, не надо!
Ивана подняли одним резким рывком на ноги и обшарили одежду в поиске оружия и острых предметов. Складной нож перекочевал в карман Петра. Иван пробовал вырваться, но удар по голове существенно ослабил его, голова кружилась, и его попытки напоминали слабое трепыхание.
– Ты за все заплатишь, Латышев!
– Ты не в том положении, чтобы угрожать мне. И помнишь, что я говорил? В лесу разное бывает... Несчастный случай, например. И я все еще хочу закончить то, что начал... – Мужчина схватил Диану за поврежденную руку, привлекая к себе, прижимая спиной к своей груди. Он приспустил рубашку с плеча, легко царапая метку ногтем, смотря Ивану в глаза.
– Ты ведь не думал, что так может случиться, Максимов? Каким идиотом надо быть, чтобы подвергать такому риску свою омегу? Но я понимаю тебя. С такими сладкими, но своевольными, омегами нельзя по-другому. Они так и просятся, чтобы им сделали больно. – Он сжал пальцы, оставляя отметины от ногтей на бледной коже. Диана дернулась, пытаясь уйти от болезненных щипков, но альфа держал ее крепко.
Зрачки Ивана сузились. Диана видела, как немного подрагивали его губы в самых уголках, как он нервно сжимал и разжимал пальцы.
– Я облажался, Петр. Сильно облажался. И мне придется жить с этим. И, возможно, до конца жизни просить у нее прощения. Не трогай ее. Что ты хочешь? Денег? Я заплачу тебе, сколько скажешь.
– Деньги? – он рассмеялся. – Деньги – последнее, что интересует меня сейчас. Я хочу удовольствия. И ты прекрасно знаешь, почему мы все здесь и как намерены его получить, – Петр приоткрыл полы рубашки Дианы, медленно двигаясь вниз по ее коже, обхватывая ладонью грудь, подушечками пальцев обводя сосок и сильно сжимая его, следя за реакцией альфы напротив. – Надо же! Готов расплакаться. Может ты и не альфа вовсе, Максимов, а плаксивая омежка? Знаешь, что я делаю с омежками? Нагибаю и ебу. Замени свою омегу, и я ее не трону.
Диана почувствовала, как сердце замедлило удары, шок морозными кристаллами словно вспарывал кожу. Этот человек упивался болью и унижением. Они были для него необходимы, как мазут для заржавевшего механизма. Он нашел себе жертвы. Да, возможно, их отпустят когда-нибудь, но уже изломанных, растоптанных, униженных. И можно ли потом будет отмыться от этой грязи? Возродиться, если тебя провели по девяти кругам ада?