– Что там, Гаврилин? – альфа услышал сзади тихий шум приближающихся шагов, заглушенный мягким ворсом ковра.
– Извините, здесь ваш отец.
Александр развернулся, отмечая, что Олег был не один, а с вооруженной охраной.
– Нам нужно поговорить.
Александр кивнул, направляясь в кабинет. Ему не хотелось сейчас разговаривать с отцом, но как всегда на мнение сына тому было плевать. Он привык ставить перед фактом, давить своим авторитетом.
– Ты не появился на приеме у нас дома на выходных, не отвечаешь на звонки. Мы с матерью волновались.
Они сидели друг напротив друга, разделенные гладкой темной деревянной столешницей. Александр начинал злиться на отца и ничего не мог поделать с этим чувством. Его внезапное появление, бестактность вывели его из себя. Какой на хрен прием, если похищена его любимая?
– Я занимаюсь поиском Даны, но, думаю, ты и так об этом знаешь.
– Это не повод бросить работу и запереться в своей квартире.
– Вижу, ты прекрасно осведомлен о каждом моем шаге. Надеюсь, в моей спальне нет жучков и скрытых камер. И хотя бы происходящее там остается для тебя тайной!
Нервы были ни к черту. Александр плотно стиснул зубы, на щеках ходили желваки. Он будто снова возвратился на годы назад, превращаясь в того дерзящего, борющегося за независимость, мальчишку.
– Если нужно, то ничего не будет для меня тайной. Послушай...
– Это важно, – Гаврилин вошел без стука и положил перед Александром тонкую папку, игнорируя злобный взгляд Олега.
– Один исходящий звонок был в частную клинику. Дана была на приеме у нескольких врачей за два часа до похищения. Вам нужно это увидеть.
Злость, вызванная разговором с отцом, и свинцовая тяжесть в голове мешали сосредоточиться, и Александр неподвижно сидел, несколько раз перечитывая заключение омеголога, а потом всматриваясь в черно-белое изображение. Дана ждала ребенка. Их ребенка... И они оба были в опасности, неизвестно где, этот ребенок может никогда не родиться... Мир сжался до размеров маленького черного пятна, четко выделяющегося на более светлом неоднородном фоне распечатанного УЗИ. Его жизнь, еще недавно фонтанирующая, сияющая яркими красками остановилась. У него будто вырвали сердце, и на его месте образовалась бесконечная ледяная пустошь, быстро заполняемая чистой, разъедающей его душу болью. И он не знал, существует ли способ ее сейчас заглушить. Деньги, власть, связи – все отсеялось, как ненужная шелуха. Если что-то случилось с его омегой и ребенком, он себе не простит, просто не сможет жить дальше.
В последний раз он плакал, когда утонул брат. Тогда он сам был еще ребенком. А потом разучился, закаленный холодным, равнодушным отношением родителей. И даже теперь он не мог. Глаза были сухими, только легкие сдавливали спазмы и из горла вырывались рваные булькающие звуки, чем-то напоминающие всхлипы.
Олег вскочил и встревожено посмотрел в глаза сына. В этот раз вместо привычного льда в них отобразились отголоски живых эмоций. Где-то глубоко внутри в нем все еще жил человек.
– Эта... омега мертва, Александр, – мужчина подошел к сыну и крепко сжал его плечо. – Все позади. Даже хорошо, что ситуация решилась сама собой и мне не пришлось вмешиваться. Но не стоит так убиваться по любовнице. Конечно, я понимаю тебя как альфа. Перед красотой трудно устоять, но с таким личиком – сотни омег. Хочешь, подберем в модельном агентстве девочку в твоем вкусе? Это поможет забыть тебе недавние неприятности... И вообще тебе пора остепениться и завести семью. Несмотря на твое поведение, прежняя договоренность о женитьбе на Алине в силе. Так-что хватит наматывать сопли на кулак. Бери себя в руки. А то раскис, как омега.
Александр слушал, и каждое слово било его разрядом тока. Он ошибся: в этом альфе никогда не было ничего человеческого. Он с каменным лицом смотрел на того, кто дал ему жизнь, кто был самым родным по крови, но на деле – абсолютно чужим равнодушным существом. Александр сжал кулаки, подавляя волнение и внутреннюю дрожь. Он не собирался больше обнажать свою душу перед этим мужчиной и показывать свою слабость.
– Она жива, я уверен в этом. Ты поможешь мне вернуть ее. Ты – игрок более высокого уровня, и тебе под силу многое, что недоступно мне. Если потребуется, перевернуть все вверх дном, значит перевернем.
– Я и пальцем не пошевелю из-за какой-то шлюхи!
– Тогда пошевелись ради него, – Александр положил перед ним распечатку, уже примятую и потрепанную по краям его пальцами.
– Что это?
– Мой ребенок и твой будущий внук.
Запах Даны уже не витал в воздухе, но его хранили вещи, обшивка дивана, постельное белье, халат в ванной, постоянно напоминая альфе о паре. Александр отказался от клининговых услуг, и на столе в кухне все еще стояла недопитая чашка с кофе, на прикроватной тумбочке лежала открытая книга и наушники. Они создавали иллюзию присутствия омеги, будто она сейчас выйдет из душа, подхватит уже остывший недопитый напиток и устроится на краю кровати работать над очередной статьей.
Александр вылил в мойку остатки темной жидкости из чашки, на поверхности которой уже начали образовываться одиночные белесые круги плесени. Еще немного, и альфе не останется и этих маленьких напоминаний: запах полностью исчезнет, как и следы пребывания Даны в квартире. Тоска и боль. Они наполнили все его существо, не давая нормально мыслить из-за невыносимой пульсации в висках и давления в груди. Альфа раньше не представлял, что означает настоящая боль и что никакая, даже самая сильная физическая не может сравниться с дикой агонией потери и неизвестности.