Альфа поставил дымящийся напиток на поднос, насыпал овсяное печенье в прозрачную миску.
– Крис приготовил тебе сюрприз, пойдем?
Они не успели выйти в холл, как послышался топот ног: сын несся вниз по широкой деревянной лестнице со второго этажа.
– Мамочка приехала! – Дана улыбнулась и раскинула руки, подхватывая ребенка и заключая в объятия.
– Привет, иди сюда, моя маленькая обезьянка, – Крис обижено зафырчал. Когда он обвивал руками шею Даны и повисал на ней, пытаясь обхватить талию ногами, малыш напоминал ей одного милого хвостатого зверька. – Тогда маленький тигрик?
Крис зарычал ей в ухо, изображая полосатого хищника. Ребенок поцеловал ее в щеку, прижимаясь еще сильнее. И в груди Даны разлилось приятное щемящие тепло. Омега ткнулась носом в вихрастую макушку, вдыхая сладкий детский запах. Дана захлебывалась от невозможной щемящей нежности. Она и представить себе не могла жизнь, в которой не было бы ее солнышка, которое делало каждый день таким насыщенным и ярким. И даже думать не хотела о тех временах, когда во время беременности его появление было под большой угрозой.
– Где ты была так долго? Мы с Сашей сделали много мороженного! – Крису было уже почти два с половиной года, и он достаточно хорошо разговаривал целыми предложениями. – И тебе сделали. Идем! А то растает!
Крис взял Дану за руку, ведя за собой на второй этаж в игровую. В инвалидном электрокресле в комнате сидел отец, он любил наблюдать за играми внука и по возможности принимать в них участие. Дана подошла к родителю и поцеловала в лоб. Альфа попытался улыбнуться ей, но улыбка получилась кривобокой, односторонней: правая сторона тела и лица была парализована после выхода из комы, и ее подвижность до конца так и не восстановилась. Навыки речи были почти полностью утрачены, ему нужно было практически заново учиться говорить и писать. Отец уже мог осилить простые предложения, правда очень заикаясь. Он сильно прогрессировал, и Дана не теряла надежды на его полное восстановление. Теперь дом был оснащен подъемниками и другим необходимым оборудованием с учетом потребностей папы, и старший альфа чувствовал себя в нем комфортно. Даже такое положение вещей казалось Дане чудом. Самое главное, умственные способности папы оказались неповрежденными, и у Даны от счастья наворачивались на глаза слезы, когда она видела очередной его успех. С каждым днем тот человек, которого она знала, шаг за шагом возвращался к ней.
– Ой, мороженное все-таки растаяло, но мы с отцом сделаем новое!
Саша отставил поднос с какао, чтобы оно охлаждалось и включился в игру, садясь за низкий детский столик прямо на пол, усеянный разбросанными кусочками подсохшей массы для лепки, молдами, налепленными мини пончиками, дольками апельсина и вафельками. Кто-то изрядно постарался, изготавливая все это добро. Муж выглядел комично в этом ярком миниатюрном детском царстве, и Дана прикрыла рот ладонью, посмеиваясь. Они купили фабрику мороженного Play-doh на прошлых выходных, и Крис уже два дня с утра до вечера не отходил от новой игрушки, привлекая всех домочадцев к процессу.
– Давай сделаем маме земляничное! Она иногда так вкусно пахнет земляничкой!
Дана почувствовала, как щеки стают горячими, она встретилась глазами с Сашей, который после возвращения омеги обеспокоено рассматривал ее, а теперь смотрел на нее совсем другим взглядом, темным и многообещающим, и Дана смущенно отвела свой.
Их малыш поднажал пластиковым поршнем, и розовое тесто аккуратно легло в креманку. Саша помогал Крису, придерживал конструкцию, так как она оказалась не особо надежной и при нагрузке детали норовили выйти из пазов. Альфа оказался чудесным отцом, чутким и внимательным, и Крис отвечал ему взаимностью со всей своей детской непосредственностью. Они все были будто части целостного организма. Их семейная конструкция, в отличии от игрушечной, оказалась прочной и надежной.
– Секундочку! Я сейчас! – Дана быстро выбежала в соседнюю комнату.
Перебирая семейные вещи на чердаке, собранные и отнесенные сюда несостоявшимся временным владельцем, омега нашла винтажную домашнюю кинокамеру, принадлежащую ее бабушке, и заказала для нее подходящую черно-белую и цветную пленку на Амазоне. И надо же, устройство оказалось в рабочем состоянии! Кинокамера была все равно как швейцарские часы: хорошо сделанная, механическая, почти что вечная. Именно на эту камеру была снята добрая половина их видеоархива, и Дана хотела дополнить коллекцию записями нового, самого маленького, члена семьи.
Кассета с шестнадцатимиллиметровой пленкой была вставлена в камеру заранее. Дана выставила настройки и нажал кнопку, смотря в видоискатель. Ее самые родные в фокусе... Сердце восторженно сжималось, видя Криса, протягивающего ей порцию розового мороженного из теста, Сашу, кружащего ребенка по комнате, живой интерес и радость в глазах отца. Все это останется в памяти и навечно запечалится на кадрах пленки, которую они потом с удовольствием просмотрят на кинопроекторе. Через год, два, десять...