Перед глазами будто пронеслось видение из будущего: их дом наполнится детскими голосами, топотом крошечных ног. Дана хотела еще детей. Как минимум троих... Наверное, им не избежать капризов, подросткового кризиса, ссор. Но Дана знала, что они смогут преодолеть любые трудности вместе, потому что они – семья.
– Мама, ты плачешь? Тебе плохо? – Крис протягивал ей новую сделанную порцию мороженного, красиво украшенную мини клубничками из красного теста, и Дана подхватил его на руки. Глаза были влажными от переизбытка эмоций, и его внимательный сын все заметил.
– Нет, просто соринка в глаз попала. – Саша обнял ее со спины, и Дана оказалась в двойных объятиях своих альф. – Мне очень хорошо.
Приоритеты.
Два года спустя.
Звук колокольчика, и дверь кафе закрылась, впуская очередную стайку омег. Свободных столиков не было, и новые посетители, взяв кофе и выпечку, устроились за стойкой, рассматривая нового бариста кафе. Слухи о нем уже распространились по району, и многим омегам не терпелось увидеть и попытать удачи с таинственным красавчиком, который странным образом выкупил кафе у семьи владевшим им не один десяток лет.
Альфа вежливо улыбнулся очередному покупателю.
– Ваш карамельный латте. – Омежка протянула карту, специально соприкасаясь с пальцами альфы, внимательно наблюдая за движением его руки и залипая на длинных пальцах, которые быстрым уверенным движением приложили карту к терминалу.
– Может, еще хотите десерт? – голос звучал низко и притягательно, и посетительница радостно улыбнулась, считая, что получила порцию внимания альфы.
– Не в этот раз, но мы бы могли обменяться телефонами...
– Извините, но у меня уже есть пара. – Омега стиснула зубы, пытаясь сдержать подступающие слезы обиды, и, резко развернувшись, отправилась к друзьям за дальним столиком.
– Отшил? Да не расстраивайся ты так, он ни с кем не знакомится.
– Сказал, что у него есть пара. Но ведь от него не пахнет омегами, он свободен...
Друзьям только осталось наблюдать со своего места за альфой, который как заведенный вынужден был крутиться между кофе-машиной, кассой и витриной с выпечкой и сладостями из-за нескончаемого потока покупателей.
Вдруг он замер и развернулся к большому экрану, который висел в зале, прислушиваясь к голосу диктора на местном канале новостей.
Очередной митинг омег в Лондоне, которые боролись за равные права омег и альф и требовали увеличение криминальной ответственности за насилие над омегами. Госпрограмма по обеспечению подавителями во время течек, когда омеги становятся более всего уязвимы перед неконтролируемыми желаниями альф, была нужна как воздух.
Прецедент в России, громкий скандал, когда известные политики и бизнесмены годами безнаказанно охотились на омег, стал вопросом номер один на долгие месяцы и разжег пламя, охватившее теперь весь мир.
Проверка и чистка правительственных аппаратов, судебные процессы над теми, кто участвовал в охотах и покрывающими их военными, полицейскими и медиками. Открылось много нелицеприятных для общества фактов торговли омегами, подпольных борделей.
Иван видел Диану последний раз на суде. Если бы не ее показания и отказ от обвинения в похищении, то альфе впаяли бы десять лет в колонии строгого режима. Но даже несмотря на первоклассного адвоката, деньги и связи отца, показаний Дианы и того факта, что его ДНК не было найдено ни на одной из жертв, Иван был осужден на два года. Внимание и разъяренное настроение общественности были слишком сильными, чтобы полностью уйти от правосудия. Второе дело, за которое он оказался на скамье подсудимых, – убийство Петра Латышева. Оно добавило еще три года к уже назначенному сроку из-за превышения пределов допустимой самообороны.
Ему тяжело было вспоминать срок в одиночной камере, время тянулось бесконечно долго и оставалось только думать о потерянных возможностях и пущенной под откос жизни. Ивана уволили с работы, его бывшие друзья отвернулись от него, не желая иметь дело с уголовником. Он остался один.
Одиночная камера не самое худшее, что могло с ним случиться. В тюрьме по отношению к насильникам часто прибегают к тем же методам, которые они применяли к своим жертвам. До него доходили слухи, что генерал Харитонов не раз подвергался жестокому насилию и был кастрирован, после чего покончил с жизнью, повесившись на собственной простыне в камере. Но ему было совсем не жаль его.