Он проводит по щеке пальцами вверх-вниз, вверх-вниз.
— Теперь понимаете полную картину? Понимаете, зачем нам понадобился период подготовки? Бал? Толпы репортеров?
Я понимаю. Теперь все это обретает смысл.
— Это все для книги, — шепчу я, — чтобы растянуть Охоту, превратить ее в событие длиной в неделю, чтобы обеспечить материал для книги. Чтобы сделать ее более увлекательной. Чтобы повысить ставки. Чем более захватывающим окажется опыт, тем слаще будет победа.
Директор кивком требует, чтобы я продолжал.
— Я хочу сказать, что период подготовки сам по себе займет пять глав. И он позволит ярче описать охотников. Конкуренцию между нами, конфликты, все, что позволит сделать ожидание более напряженным. Затем бал. Затем кульминация — сама Охота. Книга уже почти готова.
В глазах Директора помимо его воли читается одобрение.
— А излучатели? Зачем вооружать геперов излучателями? Продолжайте, пока у вас неплохо получается.
— Чтобы сделать охоту увлекательнее. Нет, не только, — я задумываюсь на секунду, — чтобы замедлить Охоту. Потому что это последние геперы на земле. Нельзя просто так разорвать их за несколько секунд. Пара укусов — и все, их больше не осталось. Нет, это неинтересно. Лучше растянуть удовольствие, убивать их медленно, по одному зараз. Растянуть одну главу на три, — я подавляю желание поднять бровь, — но это будет возможно, только если замедлить Охоту. Вооружив геперов. Это усилит драматизм, азарт, удовольствие, которое получит победитель. Тогда последняя глава будет потрясающей. Напряжение не спадет, пока победитель не проглотит последние капли крови, погрузив всех геперов во тьму забвения. — Я смотрю на Пепельный Июнь, перевожу взгляд на Директора. — Все это ради книги, ради Правителя.
Директор смотрит на меня с искренним удивлением, его глаза широко распахнуты, рот слегка приоткрыт. Он дергает головой вперед, затем назад, шейные позвонки издают сухое стаккато щелчков.
— Молодец, — говорит он. — Вам и вправду удалось меня удивить. — Он опять щелкает шейными позвонками, и этот звук разносится по библиотеке, как выстрел.
Затем он умолкает, его глаза неожиданно сужаются, выражая откровенную неприязнь.
— Вернемся к вам. Одного я никак не могу понять. Какое место вы во всем этом занимаете? И почему я только что получил очередное указание, касающееся вас?
— Какое указание, сэр?
— Почему Дворец так интересуется вами? — продолжает он, не обращая внимания на мой вопрос. — Все остальное я смог понять. — Из его глаз исчезает последний намек на блеск, сейчас в них осталась только тьма, он смотрит на меня цепким взглядом. Такое чувство, будто в мои глаза вонзаются бритвы.
— Я не знаю.
— Ты лжешь, — произносит он, проводя пальцами по предплечью, будто гладит лишенного шерсти котенка. — Скажи мне. Немедленно. Скажи мне, что происходит. Во Дворце считают, что они такие умные, что смогли обмануть меня своими непонятными приказами. Каждый день приходит новый приказ, каждый день они придумывают какой-нибудь новый поворот в Охоте. Они хотят держать меня в напряжении. Они хотят держать меня в неведении. Но у меня есть свои способы выяснить, что происходит. — Слова вылетают у него изо рта, как острые льдинки, падающие в темную пропасть. — Или вытянуть эту информацию, если потребуется.
У меня начинают дрожать пальцы, я прижимаю ладонь к бедру.
— Я не…
— Говори! — Его голос эхом отдается от стен. Не успевают отголоски стихнуть, как я вижу гнев в его глазах. Он идет ко мне.
— Я знаю, в чем дело — неожиданно шепчет Пепельный Июнь. Директор останавливается. Все смотрят на нее.
Она бросает на меня взгляд, будто готовится совершить предательство, и произносит:
— Дело в том, — она говорит все тише, — что он не такой, как все.
Пепельный Июнь стояла в тени, но теперь, шагнув вперед, она оказывается в лужице лунного света.
— Именно он нужен Дворцу.
Директор колеблется.
— Объяснитесь.
— Вы сказали, что победитель должен будет написать эту книгу. Поэтому им нужен кто-то, кто умеет писать. И, учитывая присутствие журналистов, будут интервью для журналов, участие в ток-шоу, интервью на радио. Так что им нужен кто-то, кто умеет говорить. Однако победителями Охоты обычно становились неотесанные дубины, физически сильные, но не слишком красноречивые и интеллектуальные. Дворцу нужен кто-то, умеющий обращаться со словом, умный, сдержанный и внимательный к деталям. — Она указывает подбородком на меня. — И к нему все это относится. Я знаю: я училась вместе с ним много лет. Он всегда был звездой в учебе, даже помимо своей воли. Его разум легко справлялся со всем. Он будет великолепен. И в интервью, и перед камерами, и когда будет писать книгу. Дворцу это известно, судя по всему, они неплохо его изучили. Из всех охотников он лучше всего готов к встрече с прессой.