К счастью, вмешивается Бен:
— В любом случае, у нас есть все это оружие. Мы учились им пользоваться — копьями, топорами и кинжалами. У Сисси получается лучше всего. У нас даже кончились мишени.
— Пока ты не появился.
Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, что это сказал гепер по имени Эпаф.
— Собственно говоря, зачем ты пришел? — Его лицо выражает неприкрытую враждебность. Эти геперы — как раскрытые книги, у них на лицах отражается все, что они думают.
— Он пришел за водой, — говорит Сисси, прежде чем я успеваю что-то ответить, — оставь его в покое, ладно?
Эпаф обходит группу и останавливается прямо передо мной. Вблизи он кажется еще более тощим и жилистым.
— Прежде чем мы поделимся с ним едой, прежде чем начнем таскать его по деревне, будто он просто милый щеночек, ему следует ответить на кое-какие вопросы.
Все молчат.
— Например, как он сумел так долго прожить там. Как сумел выжить среди них. И что конкретно он делает здесь. Да, он должен кое-что нам рассказать.
Я перевожу взгляд на геперку.
— Что оно от меня хочет? — спрашиваю я, указывая на Эпафа.
Она смотрит на меня цепким взглядом.
— Что ты сказал?
— Что оно от меня хочет? Почему…
Геперка идет ко мне и останавливается где-то в ярде. Прежде чем я успеваю понять, что происходит, ее рука молниеносно взмывает и бьет меня по щеке.
— Эй…
— Не смей.
— Чего не сметь? — Я ощупываю щеку. Крови нет, но унижение причиняет больше боли, чем любая рана.
— Не называй его «оно». Вон то дерево — оно. Солнце — оно. Строение — оно. Но не называй нас так, ты нас оскорбляешь. В чем дело? С чего ты решил, что ты настолько выше и сильнее нас? Если ты думаешь, что мы все просто вещи, можешь идти отсюда и больше никогда не возвращаться. Кроме того, если ты так думаешь, к тебе это тоже относится.
— Справедливо, — отвечаю я, чувствуя, что щека все еще горит. — Приношу извинения.
Но сам продолжаю думать, что между мной и ними есть огромная разница. Они необразованные дикари. Я другой. Я сделал себя сам, я выжил, я цивилизован, у меня есть образование. Мы с ними только выглядим одинаково. Но раз уж я нуждаюсь в них, чтобы выжить, придется им подыграть.
— Я не думал, что говорю, не хотел никого обидеть. Прости меня, Сисси. Прости меня, Эпаф.
Она продолжает смотреть на меня, как будто мои извинения ее не касаются.
— В тебе так много от них.
Напряжение нарастает, другие геперы тоже начинают смотреть на меня с подозрением.
По счастью, маленький Бен разряжает обстановку.
— Пойдем, я покажу тебе свои любимые фрукты. — Он подбегает ко мне, хватает за руку и тащит к близстоящему дереву.
— Бен, не… — кричит Эпаф нам вслед, но мы уже далеко.
— Давай, — говорит Бен, подпрыгивая, чтобы сорвать красный плод с нижней ветки. — На этом дереве самые лучшие яблоки. На южном дереве тоже растут яблоки, но они не такие вкусные, как эти. Я люблю их.
Так странно. Он вот так просто сказал «люблю». И притом о каком-то фрукте.
Прежде чем я успеваю отдать себе в этом отчет, тяжелое спелое яблоко оказывается у меня в руке. Бен уже вгрызается в то, которое сорвал для себя. Я тоже вонзаю зубы в плод, мой рот наполняется соком. За спиной слышатся шаги. Остальные нас нагнали. Может быть, дело в том, с какой детской радостью я наслаждаюсь яблоком, но они выглядят не так враждебно. За исключением Эпафа, разумеется. Он продолжает злобно смотреть на меня.
— Разве это не самые лучшие фрукты? Подожди, тебе еще надо попробовать бананы…
Сисси мягко кладет руку на плечо Бену. Он тут же успокаивается и смотрит на нее. Она кивает и оборачивается ко мне с тем же самым выражением лица, с которым сейчас смотрела на Бена, — ее взгляд мягок, но в нем виден приказ.
— Откровенно говоря, мы хотели бы это знать. Знать, почему ты здесь. Расскажи.
Я начинаю говорить не сразу.
— Я расскажу вам. — Мой голос почему-то дрожит. — Я расскажу. Только можно мы зайдем внутрь?
— Говори здесь, — огрызается Эпаф. — Тут тоже неплохо, так что…
— Хорошо, зайдем, — отвечает Сисси. Замечает, что Эпаф хочет вмешаться, и быстро продолжает: — Должно быть, солнечный свет тебе неприятен. Ты к нему не привык.
Она идет к ближайшей хижине, не давая себе труда обернуться и проверить, следуют ли за ней остальные.
Один за другим, они тоже трогаются с места. Последним захожу в глиняную хижину я.
Я рассказываю им почти правду. Разумеется, это не то же самое, что правда, но я утешаю себя тем, что не столько лгу, сколько умалчиваю. И все-таки, как говорил мой учитель во втором классе, полуправда — это то же самое, что и ложь. Однако мне она дается неплохо — разумеется, ведь вся моя жизнь состоит из лжи. Легко обманывать, когда твоя собственная личность целиком сделана из обмана.