Через некоторое время появились американцы. Две женщины пытались заставить детей следовать правильным курсом. Они, как обычно, шумели и суетились. Похоже на оркестр, настраивающий инструменты.
— Хорошо вы работаете, — пошутила мамаша.
Толстяк захохотал, задергались сиськи под свитером.
— Я уже все закончил и хотел вновь повидаться с вами. Что будете пить?
Обрадованные тетки попросили коктейль. Я купил ребятам колу, а себе еще одну бутылку пива. Разговорились. Ничего странного в этих женщинах я не нашел. Обыкновенные бабы. Такие же, как мои соседки. Просто сюда они не очень вписываются. Я спросил, откуда они прибыли. Мамаша ответила, что их родной штат — Айова. Что тут еще скажешь? Однако я виду не подал, будто имею что-нибудь против Айовы. Я рассказал им какой-то анекдот, и вдруг Убийца улыбнулся и сразу перестал казаться психопатом.
— Вы играете в настольный теннис? — спросил он, выдержав паузу, как будто подыскивал нужные слова.
Он говорил хриплым голосом, но тон был дружелюбный.
— Да, да, играть в теннис, — забормотал Толстяк.
— Вообще-то играю.
— Вообще-то он играет, — передразнил Толстяк, на удивление точно копируя мой голос.
Черри рассмеялась и прикрыла рот рукой. У нее слишком большие зубы, и девочка стесняется.
— Я хочу посмотреть, — решительно заявила она.
Первые слова, услышанные мной от Черри. В саду, на хорошо освещенной площадке, окруженной лимонными и апельсиновыми деревьями, стоял теннисный стол. Мы взяли ракетки и шары у администратора. Убийца играл хорошо. Быстрая реакция, сильный удар, режет справа и слева. Мы провели отличную партию. Он победил, опередив меня на пару очков. Затем к столу встал Толстяк. Мальчик старался изо всех сил. Пот лил с него градом и капал на стол. Но у бедняги проблема с координацией. Шарик после его ударов часто летел мимо стола.
Черри наблюдает за нами, сидя на ступени крыльца. На девочке облегающие шорты и детская майка из полупрозрачного материала. Черри похожа на стрекозу или какое-то ночное существо с кружевными крыльями. Она смеется, когда получается хороший удар, кто-то ругается или Толстяк запускает шарик в заросли.
— Можно, я буду следующая?
— Хорошо.
Я показал девочке, как держать ракетку. У нее холодные и сухие пальцы, несмотря на вечерний зной. Она сделала движение, и ее бедро соприкоснулось с моим. Я перебежал на другую сторону стола. Женщины вышли из бара и сказали, что пора ложиться спать. Мальчишки захныкали — они хотели еще поиграть. Однако мамаша настаивала. Черри последней поднялась по ступеням крыльца и робко махнула мне рукой на прощание.
Кошмарная ночь. Духотища. Я весь во власти грязных похотливых чувств. Хочу избавиться от непристойных картинок, но они появляются всюду, куда бы я ни повернулся. Черри. Наши тела сплелись. Мы предаемся пытке безрадостной изнуряющей плотской любви. Ее лицо искажено то ли страстью, то ли страданием.
На следующий день пытаюсь избегать американцев. Плыву в уединенную бухточку и долго лежу на прибрежных камнях, стараясь избавиться от ужасных ночных видений. Они, подобно тугому липкому веществу, застревают в моем сознании. Вечером не иду в бар, заказываю сандвичи в номер. В девять часов раздается стук в дверь. Пришел Убийца.
— Можно поиграть с вами в теннис?
— Я занят.
Он явно смущен.
— Черри будет смотреть.
Захлопываю дверь перед его носом.
Однако через десять минут я уже у теннисного стола.
— А где ваша мама? — между делом спрашиваю ребят.
— Нам с Черри она не мать, — отвечает Убийца.
— Она моя мама, — поясняет Толстяк. — Черри и Бобби живут в нашей семье.
— Хорошо. Так где же она сейчас?
— Они с Люсиль уже легли, — отвечает Бобби.
Мы полчаса играем в теннис, после чего Толстяк заявляет, что устал и хочет спать. Бобби смотрит на Черри, потом на меня и говорит:
— Да, я тоже пойду. Ты идешь, Черри?
— Через минуту.
— Почему ты не хочешь пойти сейчас?
— Я же сказала — через минуту.
Черри свирепеет прямо на глазах. Бобби пристально смотрит на нее, затем окидывает меня предупреждающим взглядом.
— Как хочешь.
Мы остаемся одни.
— Ты не хотела бы погулять в саду?
Черри кивает. На ней длинное платье из плотной ткани. В нем она похожа на старомодную куклу с фарфоровым личиком. Девочка идет босиком по траве. Пальцы ног у нее длинные. Ночью все сады зачарованы. Вдоль дорожек стоят неподвижные пальмы, в густом воздухе витает аромат незнакомых цветов.
— Сколько тебе лет? — спрашиваю я, когда звуки и огни отеля остались вдалеке от нас.