Дежурный был невозмутим.
— Куда подевались американцы?
— Мне кажется, вы не вполне здоровы. Позвольте, я вызову врача.
— Где они?
— Если сэр имеет в виду группу из пяти человек, то эти люди уехали.
— Куда?
— Я не знаю. Прошу вас, сэр, говорите потише, иначе мне придется позвать кого-нибудь на помощь.
Пытаюсь объяснить ему, что обидел девочку и должен понести наказание. Он только улыбается. В конце концов помогает мне добраться до номера. Голубые тоже исчезли. Никто в отеле ничего не слышал от американцев о совершенном мной преступлении. Ни один человек не знает меня.
На следующий день я все же настоял на том, чтобы администратор вызвал полицию. Два дружелюбных офицера внимательно выслушали мой рассказ и позвонили управляющему отеля. Нет никаких жалоб, не совершалось никаких преступлений. Мне следует отдохнуть и пора возвращаться домой. Может быть, меня подвезти до аэропорта?
Я так и не вернулся на место раскопок. На следующий день я улетел в Англию и уволился. Этот поступок положил конец всем моим мечтам, устремлениям и трудам. Пропала диссертация, закончилась, едва начавшись, карьера. Прощай, любимая работа. Целую неделю я практически не выходил из квартиры. Питался тем, что находил на кухне, а когда еда кончилась, лежал не раздеваясь на кровати, совершенно опустошенный. Слышал, как звонит дверной колокольчик. Приходили друзья и коллеги, удивленные моим внезапным увольнением и исчезновением. Я игнорировал их.
Наконец я понял, что надо делать. Упаковал вещи в две сумки и сел на поезд до Лидса. Книги с собой не взял, надеясь когда-нибудь вернуться. Не случилось.
Я знал, что мама должна быть дома. Она всегда на месте. Открыл дверь и увидел ее, стоящую у плиты. Как обычно, при виде меня лицо матери выражало не то радость, не то досаду.
— Большие у тебя сумки, — сказала она. — К чаю у нас картошка и колбаса. Ты всегда любил колбасу с картошкой. Есть и капуста, но ее ты терпеть не можешь.
Мать пятьдесят лет прожила в Англии, но все еще говорила с польским акцентом. Свою любовь она выражала упорным трудом и обильными обедами. Баловал меня папа, но он к тому времени уже два года как умер. Его, разумеется, погубил алкоголь. Кому нужен отец или муж пьяница? Однако мой папаша отличался от вульгарных алкашей. Он давал деньги матери на ведение хозяйства и пропивал остальные. Домой приходил веселый. Последний счастливый выпивоха в мире.
Итак, я поселился в своей старой комнате. В ней по-прежнему свисали прикрепленные нитками к потолку модели самолетов «спитфайер» и «МиГ». Папа помогал мне собирать их, а я всегда забывал раскрасить пилота, прежде чем посадить его в кабину, поэтому маленькие фигурки так и остались серыми на фоне сине-зеленого камуфляжа. Я хранил модели с подросткового возраста. Привязался к ним, можно сказать, крепился теми же нитями, что и они. Маленькие самолеты соединяли меня с детством, временем бескорыстной любви и обильных обедов.
Теперь я снял модели и отдал соседскому мальчишке с родинкой на лице, похожей на ягоду. Он с недоумением смотрел на подарки. Полагаю, сейчас у пацанов совсем другие интересы.
Время, проведенное в родном доме, благотворно сказалось на мне. Вроде исцелился. Мой ужас оброс твердой коркой. Я вновь был готов действовать. Решил начать жить сначала. Совершенно случайно поступил на курсы при службе занятости, сдал экзамены и получил назначение в Лондон. Поработал в двух местах, но никак не мог найти подход к нужным людям. Никому не рассказывал о своем прошлом, о той жизни, которую потерял. Она валялась где-то рядом в разобранном виде, вроде отдельных частей моделей самолетов. А потом, сам того не желая, оказался в налоговом офисе района Килберн.
Любопытно, но ненависть к самому себе не привела меня к целомудрию. Хотя плотская любовь и по сей день пугает и причиняет страдания. Большой радости она мне в любом случае не приносит.
Что до девочки и моего греха с ней, то, возможно, она уже была достаточно взрослой и умной, чтобы добровольно совершить со мной половой акт. Иногда мне хочется в это верить. Впрочем, вскоре я понимаю, что такое утешение нашептывает мне мой грех. Я по-прежнему жду наказания.
ГЛАВА 12
ЛЕГКАЯ СМЕРТЬ
Удар кулаком мог убить его. Произошел разрыв дыхательного горла, значительно повреждена ткань, возникла опухоль, затрудняющая дыхание.
Однако он еще жил. Задыхаясь, испытывая позывы к рвоте, он видел человека, стоящего над ним. Гнев, которым сверкали его глаза буквально за мгновение до удара, уже улетучился. Теперь взгляд стал спокойным и скучным. Он хотел спросить: за что и почему именно сейчас? Но издавал лишь трескучие звуки, напоминающие работу газонокосилки. Потом перед ним возник большой нож, и смерть стала неизбежной. Закрыл глаза и мучительно пытался вспомнить какую-нибудь молитву. Единственные слова, которые приходили на ум: «Боже, прошу тебя». А затем нож вонзился ему в сердце.