— Мэтью, — обратился он ко мне намеренно непринужденным тоном, — скажи, о чем спрашивал тебя Габби по пути сюда?
— Не уверен, что это тебя касается, — ответил я, пытаясь избавиться от его руки.
Не получилось. Теперь только мы одни остались в гостиной.
— Откуда тебе знать, что меня касается, а что нет?
Вдруг он весь как-то наэлектризовался. Вот-вот вспыхнет. Наверное, действовали наркотики. Они на всех влияют по-разному. Мне его состояние вовсе не нравилось. Попробовал вновь освободиться, но Симпсон крепко держал мою руку.
Вдруг меня озарило. Я понял, кто ударил меня, лежащего под грудой тел на промерзшей лужайке. Это был его кулак. Вся сцена представилась мне как бы сверху. Вижу извивающиеся руки и ноги. А вот и он: примеривается, вычисляет и наносит удар в ребро. Воспоминание придало мне сил. Я неожиданно изо всех сил дергаю рукой. Он качается, наклоняется в мою сторону, но не отпускает. Тогда я толкаю его бедром. Симпсон, чуть не падая, прислоняется к стене. Через мгновение выпрямляется и поворачивается ко мне лицом. Теперь, когда вместо слов начались действия, он немного остывает. Однако взгляд по-прежнему горит ненавистью.
— Вали спать, придурок! — кричу я вне себя от ярости. — Или хочешь опять незаметно ударить меня? Но теперь-то мы стоим лицом друг к другу.
Не стоило мне говорить такие слова. В пабе я вдоволь насмотрелся на драки, и если военные дрались с гражданскими, то первые обычно побеждали.
Симпсон смотрел мне прямо в глаза. Кажется, он в какой-то степени признал мою правоту. Моментально унял свой гнев. Тем не менее от этого типа можно ожидать чего угодно. Я уверен, что он все-таки представляет для меня опасность.
Вдруг наверху раздается голос:
— У вас там все в порядке?
Габби стоит на лестнице. Симпсон расслабляется, на его лице появляется тень улыбки. Офицер словно говорит: «На сей раз тебе повезло, но мы еще встретимся на узкой дорожке». Габби, одетый в халат, спускается к нам.
— Мы обсуждали битву при Каннах, — объясняю я и смело гляжу в глаза Симпсону.
Впрочем, это явный блеф. На самом деле я страшно рад появлению доктора.
Я желаю обоим спокойной ночи и направляюсь к своей комнате.
Все еще взволнован и немного дрожу после стычки. Меня в жизни никогда по-настоящему не били, так что я даже не знаю, чего избежал. В голове еще бродит алкоголь, и ощущаются последствия «травки», поэтому, начнись драка, я бы, несомненно, ринулся в бой. Тем не менее чувствую себя полным идиотом.
Когда я в последний раз так нарывался?
Еще в школе.
Крис Саммер изменился. Стал крутым. Один из его дружков, урод по имени Мертон или Мердок, затеял драку с каким-то говнюком. Тот оказался, впрочем, не робкого десятка, хотя вид имел дурацкий: волосы походили на ядерный гриб, очки крепились лейкопластырем. Они толкали друг друга, потом обменялись несильными ударами. И вдруг говнюк сбивает Мертона с ног. Этот здоровяк оказался слаб в коленках. Он начинает ныть. Тогда Саммер выбирается из собравшейся поглазеть на драку толпы, молча хватает говнюка за волосы и бьет в рожу. Мертон немедленно вскакивает на ноги.
Я подбегаю к Саммеру и тащу его прочь, крича, что так не честно. Это были последние слова, сказанные мной Саммеру.
Несколько зевак повернулись к нам. Повезло: вместо одной драки они увидят сразу две. Кто-то пронзительно закричал: «Врежь ему как следует, Крис!» И он, похоже, собирался вздуть меня по первое число. Но потом, наверное, вспомнил, что мы с ним старые друзья, сплюнул и скрылся в толпе. Дело пахло предательством, грустно о таком вспоминать. Однако даже сейчас я почувствовал прилив адреналина, представляя себе момент схватки.
Меня пробирала дрожь. Очень хотелось встретить где-нибудь Суфи — в большом зале, например. Заглянул на кухню, надеясь застать там ее одну. Не повезло. В тот вечер женщины быстро справились с работой: зал пустовал, свет на кухне не горел. Тем не менее я обыскал все, полагая, что девушка притаилась в каком-нибудь отдаленном уголке. Выглянул в окно, выходившее во двор, где мы с ней недавно сидели, наблюдая за падающим снегом. Представил себе, как тают снежинки у нее на лице и в темных волосах. Это воспоминание уже стало для меня священным.
Вернулся назад. Теперь у меня есть выбор. Можно пойти в комнату Суфи и спросить девушку, не хочет ли она поговорить… Содрогаюсь при одной мысли об этом. Какой-то кошмар. Со времен Туниса я взял за правило никогда не проявлять инициативу в отношениях с женщинами. Заводя интрижку, я полностью отдаюсь воле своих партнерш. Таким образом снимаю с себя вину и избавляюсь от ответственности. Мой умный, наблюдающий двойник понимает всю фальшь такого подхода к делу, зная, что моя пассивность не может быть полной.