Глава 3
Трое изумительных суток.
Единственная маленькая заноза омрачала эти сутки: Кирилл попросил в остальном придерживаться обычного распорядка дня. Впрочем, кое в чём этот распорядок мы тоже изменили: посетители тренажёрного зала, например, раз и навсегда усвоили, что бдительный телохранитель аппетитной маленькой дамочки никому не даёт приблизиться к своей хозяйке. История с качком быстро разлетелась по отелю, вызывая моё недоумение лишь в одном: неужели тот настолько туп, что рассказал о происшествии сам?
Во всяком случае, женская раздевалка теперь была полностью в нашем с Кириллом распоряжении на время переодеваний и душа после тренировок.
Мы не разговаривали, пытаясь узнать друг друга: на людях Кирилл по-прежнему вёл себя осмотрительно и насторожённо. А за порогом ото всего мира, в моих апартаментах, нам было не до бесед: едва за нами закрывалась дверь, хватало одного взгляда друг на друга – и мы начинали рвать с себя одежды!..
Кажется, не сговариваясь, мы решили, что лучше нам не знать друг о друге – во избежание чего-то, что может помешать… Пока нам хорошо вдвоём. А там – посмотрим.
Но нередко, приходя в себя после умопомрачительного взлёта и падения, я с жадностью всматривалась в моего Кирилла.
Да, я присвоила его сразу и навеки. Мне не хотелось знать его прошлого – я изучала его настоящего. Кое о чём и правда узнавалось. По некоторым намёкам тела, по взглядам и прикосновениям я интуитивно понимала, что он и раньше с трудом удерживался от искушения, находясь рядом со мной. Сначала мне казалось – это оттого, что я его часто провоцировала: то прогуливалась по апартаментам в прозрачнейшем белье, то медленно шла из ванной комнаты в свою спальню – мало того что обнажённая, так ещё и вытиралась на ходу, якобы не обращая на него внимания…
Нет, как мне показалось, уже с самого начала работы при мне он желал меня не просто, как самец самку. Я читала это, как ни странно, в редкие минуты отдыха, когда мы устало и расслабленно лежали рядом… Когда его пальцы вдруг касались моих… Когда он приподнимался на локте, чтобы испытующе заглянуть в мои глаза, а затем нежно поцеловать, нежно прикоснуться к моим губам. Нежно – в отличие от тех поцелуев, которыми мы обменивались в любовной схватке. И целовал точно не в расчёте на грядущий, уже привычно буйный, но от этого не менее ошеломляющий страстный секс.
К концу третьих суток нашего «близкого» знакомства я придумала план, как привязать его к себе на то неопределённое время, после которого нам придётся расстаться. О последнем я думала с небольшой тревогой, но понимала, что это однажды всё-таки произойдёт. Итак. Мне надо вернуться в совет директоров и снова начать работу на пару с дедом. А Кирилл или останется моим телохранителем, или найдём ему местечко в нашей структуре… Вряд ли таким образом сказывалось то самое чувство любви, которое я хотела всеми фибрами души ощутить. Хотя начинала кое-что чувствовать странное в наших отношениях. Например, я сразу понимала, не оглядываясь, где находится Кирилл. Или часто ощущала, что мне нужно обернуться, а поворачиваясь, понимала, что откликнулась на его взгляд. Однако… Скорее (и я это признавала за собой), это опять-таки срабатывало чувство собственницы.
Но… Человек полагает, а Бог располагает.
Правда, на этот раз в мои планы вмешался дьявол.
Утром четвёртого дня в мою спальню ворвались.
Кирилл только что оделся – осталось лишь натянуть пиджак, но сидел на постели, перед тем как налеплять на себя свой чудовищный жилет с подкладами. Поэтому я, лёжа на спине, положила ему голову на колени, а он задумчиво смотрел на меня, медленно распутывая мои длинные волосы и перебирая их так ласково, что я уже готова была снова вытряхнуть его из одежды. При виде вошедших он вздрогнул и попытался встать. Я лениво приподнялась, отпуская его.
- Мартен? – почти промурлыкав, удивилась я. – Почему без предупреждения?
Пока братец мялся и чего-то там мыкал, я разглядела тех, с кем он явился.
Тесно, плечом к плечу с ним, стоял высокий тип лет тридцати пяти, смуглый – явно латина. Зверски красивый парень. Зверски – это значит, парень, хоть и имел симпатичные черты лица, но принадлежал к низшим слоям общества, из которых, кажется, недавно выбрался. Или до сих пор не выбрался. Обёртка из красивой дорогой куртки и прочей одёжки, а также золотые кольца, обляпавшие его пальцы, ещё ничего не значат – он чувствовал себя в них неуютно… Дикий – в общем. Сплошь животные инстинкты и желание быть наверху. Грубая красота и неотёсанные манеры, точней – их отсутствие. Причём его неотёсанность представляла собой, печально говоря, порок, которым ничем не смягчить: ни изысканной одеждой от кутюр, ни попытками перевоспитать.