- Что ещё?! – свирепо спросил он, но остановился.
Я опустила голову и, опираясь на державшую меня руку, носком одного ботинка ткнула в пятку другого. Ботинок грохнул на пол. Хантер отодвинул меня от себя на расстояние вытянутой руки – взглянуть, что делаю. Второй ботинок упал рядом с первым. Хантер выдохнул. Посмотрела ему в глаза. Дикие от непонимания.
- Что ты делаешь?
- Ты меня сейчас в коридор выведешь?
- Да!
- Где мужиков полно?
- Да!!
- Голой в ботинках – не выйду! Пикантно, но вульгарно! Выйду только сплошь нагишом! Это эстетичней и… ой…
Он с размаху ударил меня по заднице, отчего я не улетела к двери, только удерживаемая им же.
- Ну да, всё правильно: я маленькая, ты большой! – уже прорычала я. – Тебе удобно? Хочешь, я ещё наклонюсь? – И, пока он лихорадочно придумывал, что ответить, предупредила: - Выведешь в таком виде – я на каждого мужика бросаться буду – штаны расстёгивать! – и каждому кричать, что ты меня не удовлетворил! И просить, чтобы… ой…
Точно – садист. Почти подбросил в воздух – и мгновенно прижал к себе. Целовать. Гад же. Всласть ему – целовать полный рот крови. Сильный – не отнимешь. Это я к тому, что, чувствуя лишь одну физическую боль, повисла в его руках, отдыхая. Хоть сейчас не тронет. Хотя… Бо-ольно… Рот-то разбитый им же… Где только таких скотов… И только сейчас отчётливо подумалось, когда начала соображать потихоньку: вот дура-то… У того, подосланного, наверное, в кармане или на поясе, в кобуре, пистолет был. Или хоть какое оружие. И ведь наручник сняла… До слёз обидно, что башка не работала в тот момент!! До слёз!.. Рр… Не буду плакать!
Наконец до него дошло. А может, стало противно целовать рот, глотая мою кровь.
Отпустил – ну и дурак. Я тут же выхаркнула и сплюнула.
- У меня вообще-то нос не работает – всё в горле! – хрипловато сообщила, пока снова не ударил. Поскольку он не видел – я стояла спиной же к нему, то с торжеством сияла: поцеловал? Получи харкушку! И не придерёшься, что его поцелуй выплюнула!
Так и было: коротко рыкнул. И что дальше? Ведомая всё той же хулиганской злобой, я шагнула вперёд, потащив и его за собой.
- Куда?
- В коридор, конечно! К мужикам! – с удивлением ответила я. – Ты же сам хотел! – И тут же устало (волна адреналина начала спадать) подумала, что мне с ним ещё и повезло. Другой бы давно меня прибил – либо насмерть, либо изуродовал бы до неузнаваемости. Даже не за дерзость. За одно только сопротивление.
- Ты… - сквозь зубы начал он, резко развернув меня к себе.
- А чего я… - уже безжизненно выговорила я. Он ещё что-то продолжал шуметь, а у меня в глазах темнело с постоянством налетающей тучи, и уши глохли. – Слышишь, ты… - прошептала я. И он, как ни странно, замолк. Может, потому что я снова повисла в его руках, а ему это теперь подозрительно. Последнее, что я почувствовала, – он снова отодвинул меня от себя. Скривить губы в ухмылке не смогла. Ухмыльнулась только в душе. – Слышишь… Меня распалил – так, может, из твоих мужиков кто найдётся…
Тьму обморока называют милосердной. Но на этот раз милосердие явно не про меня. В глазах темно, но боль стала ярче. Застонало-заплакало всё тело – и я это чувствовала. Как чувствовала, что меня подхватывают на руки… Как кладут на что-то мягкое и укрывают чем-то тёплым. И голоса – не понимаю, что именно говорят – как из-за стены. Слышу только интонации переругивающихся: мрачно-угрюмые Хантера – и укоряющие незнакомого голоса. Пахнет лекарствами…
… Я почувствовала укол в бедро, после которого боль начала уходить. Чувствовала, как на здоровой кисти снова защёлкнули наручник. Чувствовала, как затихли голоса, после того как ощутимо в пространстве того помещения, куда принёс меня Хантер, освободилось место, потому что кто-то ушёл. Как кто-то оставшийся принялся врачевать меня: я ощущала движение влажных тряпок по коже, пощипывание ранок там, где их дезинфицировали, плотный обхват пластырей и бинтов.
Лицо спряталось под тяжёлыми влажными тряпками, которые пролежали недолго: их убрали, после чего осторожно промыли мне нос и рот. Нос, ко всему прочему, ещё и вправили, отчего я чуть не обнаружила себя непроизвольным стоном. С трудом подавленным. А потом почувствовала инстинктивную, но огромную благодарность: меня одели! Тело, не подчинявшееся мне, легко и умело переворачивали, явно стараясь не причинять лишней боли среди необходимой. Трусики, майка (бюстгальтера я не надевала, когда уходила на байкерскую тусовку), джинсы. Джемпер положили под меня, приподняв моё тело. Тепло… Кажется, я даже почувствовала, как кровь по жилам бежит быстрей и легче. После чего чья-то ладонь погладила мне лоб, убирая с лица волосы, и протёрла его чем-то щиплющим.