Кирилл нежно положил ладонь на мою голову.
- Нет. Ничего. Для нас же проделали работу – разворошив осиное гнездо. Последнее, что я слышал от своих, наши уже снарядили сюда довольно, скажем так, большие силы, потому как беспорядки, спровоцированные здесь твоим дедом, теперьтребуют вмешательства извне. Без предупреждения. Скоро здесь будут и наши, и военная полиция. Поэтому я и предупредил: сидеть тихо. Ингрид, слышишь? Не высовываться. Административное здание Хантеров уже окружено. Ждут только сигнала для штурма. Объявленная Хантерами тревога уже ничего не значит. Из здания их уже не выпустят. Штурм будет и скоро. Нам его пережить в тайнике – выйдем спокойно. Возвращайся к Рольфу.
А сам не сразу отпустил. Замер на мгновения, потом осторожно приласкался щекой – скользнул по моей. Только после этого отставил меня в сторону, чтобы ушла к мальчишке. Я уступила ему. Но стояла, пока не стихли шелестящие шаги.
Стала возвращаться – еле тащила ноги. Пока не вспомнила, что меня ждёт испуганный всё-таки ребёнок, несмотря на свои четырнадцать лет.
Вспоминая короткий, в сущности, путь назад, я осторожно передвигала ноги в невидимом, наполненном давящей темнотой туннеле, время от времени поднимая в стороны руки, чтобы сориентироваться, не слишком ли близко к стене иду. Прикосновение к стенам даже успокаивало и оставляло возможность думать не только о пути к оставленному мальчишке.
Столкновение. Только этим словом можно назвать нашу встречу с Кириллом в этой странной, ни на что не похожей жизни. Нас столкнули лбами: его – напороться на ту, с кого начнётся отсчёт его возвращения к свободной жизни; меня – на того, в кого я вцепилась изо всех сил и буду изо всех же сил драться за эту мою довольно строптивую собственность.
Я – люблю его? Не знаю. Но он теперь часть моей жизни, без которой я не могу обойтись. Это ли подсказка для меня, когда я задаюсь вопросом о любви? Не знаю. А он?.. Тоже неясно. Молчит. Но всё чаще чувствую на себе его взгляд, не то изучающий, не то… ласкающий. И узнаю в этом взгляде собственный – собственника.
Столкновение. Неужели в любви можно быть собственниками?
Я вздохнула и свернула. За этим углом мы оставили мальчишку. Шёпотом:
- Рольф…
- Я здесь, - отозвались с пола.
Я, еле передвигаясь, добралась до него и села рядом. Он тут же дотронулся до меня. Понятно. Мне-то в этой темноте неуютно. А ему каково? Чем бы его занять, чтобы не психовал в ожидании старшего брата?
- Рольф, давай меняться.
- Как это?
- У тебя куртка слишком большая. У меня по моей фигуре. В моей тебе легче будет.
- А тебе не жалко?
- Я человек здравомыслящий, - наставительно сказала я. – А вдруг нам придётся удирать? Ты в своей и шагу нормально сделать не сможешь. А моя короткая и узкая. Тебе более-менее как раз. Только я вещи свои выну.
- А в моей тоже кое-что интересное есть, - отозвался явно довольный Рольф. – Только я на ощупь не всё узнать могу. Ты – сможешь?
И мы занялись тщательным обыском чужой куртки. Этот процесс, увлекательный в темноте, занял нас надолго. Ведь пришлось не только обыскивать, но и ощупывать! Мы нашли столько карманов! А дыр в карманах! А в карманах и в их дырявых подкладках столько занятных вещиц!..
Процесс обыска настолько захватил, что отвлёк нас от всех страшных дум – даже от мысли: не дай Бог, попадётся Кирилл кому не надо на глаза, выполняя своё не то задание, не то желание что-то сделать… Много чего передержали в руках: связки ключей, два пистолета, коробку с патронами, какие-то предметы, похожие на детали от чего-то, – прежде чем наткнулись на самый обыкновенный фонарик.
- А что это? – спросил мальчишка, передавая мне короткую и толстую трубку, которую перед тем повертел в руках, но так и не сообразил, что именно он держит. – Ты знаешь? То есть – узнаешь?
- Сейчас посмотрим, - самоуверенно сказала я.
Выяснилось, что нажимать надо на слегка выпуклую часть в конце трубки. Рольф аж зажмурился, когда плеснуло белым лучом в стену напротив. Но и обрадовался! Всё-таки тьма угнетает, а тут – настоящий праздник! Можно неопознанные предметы совать в белый луч и снова пробовать определять, что же попало добычей в наши руки!
Теперь же, разгрузив и мою куртку, и чужую, мы смогли переодеться. Я рассчитывала, что мне в чужой ходить недолго. Но Рольфу не сказала. И вообще поразилась, как мальчишка пусть даже и часу не проносил эту вещь, но ни словечком не пожаловался на усталость. Куртища оказалась тяжеленной! Ладно, Кирилл веса не заметил. Но как он не подумал, что братишке пришлось бы таскать такую неподъёмную вещь довольно долгое время! Впрочем, насчёт «подумать» об одежде – теперь у братьев есть я. Так что первоначальная жалость к Рольфу теперь оборачивается чисто практическим действием. Обменом.