Осознание собственного величия в последнее время приняло столь гипертрофированные формы, что он даже стал проявлять необъяснимую для человека его положения и репутации беспечность. Ринальди даже отказался от личной охраны. Он появлялся где угодно и когда угодно, в самых людных местах, начиная от званых обедов в домах сицилийских патрициев и кончая молодежными тусовками в модных дискотеках на Сардинии, испытывая, вероятно, восторг от своих шокирующих фортелей, равно как и от оторопи, с которой обыватели встречали его внезапное появление на публике. В эти дни он ежевечерне выходил на набережную и прогуливался, одетый в шикарный белый костюм-тройку и лаковые белые же штиблеты, ловя на себе восторженные и опасливые взгляды зевак.
Сизый, прекрасно знавший, кто его клиент, немало удивлялся идиотской, на его взгляд, легкомысленности сицилийского авторитета. Уже после полдневной слежки у Сизого возник простой план. Он позвонил Сержанту и обиняками согласовал с шефом детали. Сержант в общем-то одобрил его затею. И пообещал приехать в Палермо. как только они с Домовым и Лесоповалом закончат депо в Милане. Но Сизый заверил босса, что это ни к чему и он справится с таким простейшим делом в одиночку.
В тот же день, когда в Милане был застрелен дон Напалитано, но ближе к вечеру, часов в шесть, Сизый отправился в пассажирский порт Палермо, зашел в пиццерию и сел у большого, во всю стену, окна, из которого хорошо просматривалась та часть набережной, где скоро должна была появиться заметная фигура синьора Ринальди. Сизый, не испытывавший никакой любви к пицце, заказал себе литровую кружку пива и две порции соленых орешков.
Ровно в семь вечера народ на набережной заволновался, забегали мальчишки, засуетились полицейские… Вся эта суета предвещала традиционный выход дона Ринальди на прогулку. Когда рослый мужчина в белоснежном костюме поравнялся с изящной, в виде тюльпана, урной, куда час назад Сизый подбросил увесистый газетный сверток, раздался оглушительный хлопок н повалил густой черный дым… В Афганистане Сизый хорошо усвоил азы взрывного дела, а Сержант в тульском лагере отшлифовал его навыки до идеального состояния.
Инструктор по праву мог гордиться квалификацией одного из лучших своих курсантов.
Глава 20
В течение трех недель в конце сентября — начале октября девяносто второго года в разных уголках Апеннинского полуострова были убиты семь лидеров итальянской организованной преступности, причем после гибели дона Ринальди уже ни у кого не возникало и тени сомнения в том, что все эти убийства — часть плана по методичному обезглавливанию мафии. Поначалу поднятая в газетах и на телевидении шумиха вдруг успокоилась, и казалось, вся страна тихо ведет счет потерям: дон Сальваторе Корбуччи… дон Джузеппе Сакетти… дон Пьетро Балдини… дон Артуро Ривера… Когда Ривера был найден мертвым в собственном бассейне на Капри, наступила вообще гробовая тишина. Потому что всем стало ясно: настал черед синьора Россетти. Это знали не только Сержант и его парни, это почуяли и местные пронырливые газетчики. И если после первых трех убийств газеты выходили с броскими заголовками: «Серийные убийства?», «Кто следующий?», «Сколько еще будет выпущено пуль?», то после гибели Риверы никто уже ни о чем не спрашивал. Все и так было понятно без слов.