Сержант направился к бару. Он нашел свободный табурет за стойкой, заказал виски со льдом, а когда усатый бармен с глубокими морщинами вокруг рта подал ему стакан, поманил его пальцем:
— Мне нужна Николла. Как ее найти?
— Николла? — насторожился бармен. — Она здесь давно уже не бывает. Если хотите девочку, то это не проблема. Это можно устроить… Николла давно у нас не работает.
— Мне ее порекомендовали, поэтому я специально сюда приехал, — нахмурился Сержант и, вынув из бумажника двадцатидолларовую банкноту, положил ее на пластиковый прилавок. Банкнота тут же исчезла, словно испарилась. Бармен попросил подождать полчаса и, когда Сержант допивал третий стакан виски, кивнул на вошедшую в зал высокую худощавую брюнетку.
— Вот она, Николла, — сказал бармен и прищелкнул языком в знак восхищения.
Девушка оказалась симпатичная: большие серые глаза, густые волосы черными волнами ниспадали на плечи, крупная, но низковатая грудь… На вкус Сержанта, ничего особенного. Такие девчонки в Москве на Тверской встречаются на каждом шагу.
Пока она шла к стойке, Сержант успел пожалеть, что приехал сюда. Можно было снять итальянскую булочку с пухлыми сиськами и широкими бедрами, а не эту мочалку… И тут он вдруг осознал, что подсознательное желание трахнуть именно бывшую любовницу Россетти возникло во сне. Почему? С какой стати?
И он вдруг сразу остро возненавидел эту тощую девку, с наигранной улыбкой усевшуюся рядом с ним. Тем не менее его лицо не выдало бушевавшего в нем раздражения. А главное, обуреваемый жуткой обжигающей похотью, он понял, что не хочет отказаться от продолжения знакомства с этой шлюхой.
— Меня зовут Виктор, — спокойно заявил Сержант по-русски. — Проездом тут. Мне один общий знакомый рассказал о тебе. Вот поэтому я здесь. Не привык отказывать себе в удовольствиях, — добавил он с вызовом, явно желая ее уколоть.
Ее серые глаза потемнели. Но она тут же выдавила профессионально лукавую улыбку, вынула пачку сигарет и закурила, не предложив ему. Сержант отметил эту деталь — и вдруг почувствовал к ней некое подобие уважения: что ж, эта девка имеет хоть каплю достоинства. А еще через пятнадцать минут они уже ехали к нему в гостиницу, и по дороге он выяснил, что настоящее ее имя — Наташа. И тут ему стало понятно, почему он поначалу так агрессивно отреагировал на ее появление в баре: она чем-то неуловимо напомнила ему далекую ленинградскую Наташу, его первую любовь…
Пока гостиничный лифт медленно полз на четвертый этаж, Сержант думал, не отослать ли ее обратно, не дать ли ей в зубы сотню, можно и две, и без всяких объяснений выгнать — лишь бы только она не напоминала ему о тех далеких днях юности, которые вдруг с такой болью всплыли в нем…
Но когда они вошли к нему в номер и едва он запер дверь, вывесив на наружную ручку табличку «Do not disturb», слепое безотчетное возбуждение, кипевшее в нем с самого утра, выплеснулось через край. Он схватил Наташу под руку и поволок в спальню…
— Мне надо подготовится, — с заученной улыбкой сказала она.
Но Сержант, не слушая, потянул ее за собой, с мрачным удовлетворением заметив, как с ее лица сползает кукольная улыбка. В спальне он обхватил ее за талию и бросил на незастеленную тахту. Потом быстро скинул пиджак и брюки и, не снимая рубашки и трусов, всем телом навалился на девушку. Он упал на нее так грубо, что у нее перехватило дыхание. Она попыталась выскользнуть из-под него, но он и не думал выпускать ее из своих звериных объятий.
— Пожалуйста… Я сделаю все, что вы хотите… Только отпустите… мне больно…
— Так тебя зовут Наташа? — прохрипел он, просунув руку ей под вырез платья и добравшись до набухшего соска правой груди. И тут он перестал сдерживаться. Вытряхнув ее из платья, он вцепился пальцами в узенький треугольничек трусиков и с яростью их разодрал. В серых округлившихся глазах Наташи заметалось пламя ужаса. Она попыталась сопротивляться, но где ей было совладать с таким вепрем… Сержант навалился на нее широкой грудью, вдавил в мягкий матрас и чуть приподнялся, чтобы стянуть с себя трусы. Он испытывал острое наслаждение уже от ощущения того, как выгибается ее спина, как бьется и извивается, тщетно пытаясь высвободиться, ее тонкое тело.