В те годы моя совесть была устроена таким образом, что я не мог безмятежно взирать на ту ненависть, которую американский правящий класс питал по отношению к социалистическому строю в Советском Союзе, в который я верил; на то, что Соединенные Штаты поддерживали фашистские режимы, которые я не мог поддерживать, и поэтому отправился защищать республиканскую Испанию, полностью отдавая себе отчет о своих действиях; на то, что администрация США дала зеленый свет разработке и производству атомной бомбы, которая могла привести человечество к катастрофе планетарного масштаба. А если я с Божьей помощью боролся за общее дело, в том числе и за мои собственные убеждения, тогда здесь нет никакой измены. Как раз наоборот, это проявление настоящей смелости. И когда я объяснил все это Лоне, я помню, как она схватила букет роз с маленького столика и расцеловала каждый из его пяти цветков"1.
А теперь воспоминания Леонтины.
"При необходимости Моррис умел доказать свою точку зрения по политическим вопросам. Его метод был довольно прост: он делал вид, что уступает доводам оппонента, и в то же время вел себя так, как будто спор все время разрешался в его пользу. Вероятно, он стал навязывать таким образом свою точку зрения по той причине, что в течение всей своей жизни считал обязательным для себя бороться за социалистические идеи. С самой своей молодости он ввязывался в драку, не оглянувшись назад.
Он вступил в коммунистическое движение в шестнадцать лет, и с того возраста его убеждения не изменились. В течение долгого времени он без чьей-либо помощи изучал Маркса и Ленина. Он рассказывал мне, что нашел множество идеологических друзей среди русских, находившихся в Испании. Именно там он обрел убеждение в том, что все люди в мире должны бороться за мир, за идеалы свободы, равенства, братства, против всякой дискриминации, против кастовых и классовых привилегий.
Со временем я поняла, что в этом деле с его стороны не было никакой измены: его биография, социальные корни и классовые интересы четко подтверждают это. Просто он хотел бы привнести в этот мир немного здравого смысла и еще хотел, чтобы я помогла ему в этом.
Он говорил мне: "Ты должна помочь мне, Лона. Когда муж и жена делают одно дело, это вернее и разумнее для них обоих".
Когда я спрашивала его, почему русским нужны агенты в Америке, в то время как воюют-то они с Германией, он отвечал мне без тени сомнения: "Может показаться странным, но сегодня для советских людей разведка - это главная линия обороны. Поэтому мы должны им помочь".
"Но ведь это шпионаж!" - возражала я.
"Мне наплевать на то, как это называется, - отвечал он. - Когда идет война и тысячи или даже миллионы советских людей отдают свои жизни, то не время дискутировать, надо действовать".
Со своей стороны Моррис писал:
"Я мог объяснить Лоне, что на протяжении веков многие страны вели разведку не только для выяснения сил и ресурсов противника, но и в качестве наилучшего средства обеспечения своей собственной безопасности. Люди ищут и анализируют информацию с незапамятных времен. Еще за четыре века до Иисуса Христа китайский министр Сун-Цзы указывал, что хорошая разведка более важна, чем сама война, что победить в ста битвах - не есть верх искусства военачальника и что высшее мастерство заключается в том, чтобы обеспечить свою безопасность, не ввязываясь в конфликт1. Таким образом, расцвет и упадок народов и государств зависят от их умения получать и использовать информацию о своих соседях, жизненно важную для их собственного выживания.
После такого исторического экскурса я попросил Лону никому не говорить об этом нашем разговоре. Я добавил, что, лишь соблюдая полную тайну, мы сможем сохранить не только наши собственные жизни, но и жизни тех советских людей, которые работают в Нью-Йорке.
Удивленная моим замечанием, она робко спросила меня: "Тебе не страшно?"
Я ответил: "Да, конечно, иногда кажется, что каждый прохожий в упор смотрит на тебя и знает, кто ты есть. А кроме того, все время преследует мысль, что ты подвергаешься опасности и тебя могут арестовать".
Акробатика пулемета
Закончив чтение досье, генерал Фитин решил, что Луис и его жена заслуживают полного доверия. Он взял бланк шифротелеграммы и написал:
"Нью-Йорк
Совершенно секретно
Максиму
От имени руководства Центра благодарность Луису за плодотворную работу с нами. Оказывайте ему постоянную моральную и материальную поддержку, на денежные средства не скупитесь.
Леонтине присвоен псевдоним Лесли. Ориентируйте ее на получение секретной информации по месту работы - на авиационном заводе, где нас в первую очередь интересуют тактико-технические данные экспериментальных образцов вооружения боевых самолетов.
По имеющимся у нас данным, на смежном хартфордском заводе по производству авиадвигателей и огнестрельного оружия к серийному выпуску готовится новый авиационный пулемет. Просим разработать операцию с возможным участием Лесли по добыванию необходимого для наших конструкторов образца этого оружия.
Виктор.
2.12.41 г.".
Максим - псевдоним Василия Зарубина (или Зубилина), с которым мы уже встречались по ходу этого повествования. "Плодотворная работа", о которой пишет Фитин, заключалась в руководстве Моррисом Коэном полудюжиной агентов в Нью-Йорке и его окрестностях. Информация в отношении завода в Хартфорде поступила от Леонтины. Таким образом, с реализацией последней директивы Центра все шло нормально.
Одной из связей Лесли на заводе в Хартфорде был молодой инженер, которого мы назовем Алленом. Он познакомился с ней в ходе своих частых визитов в ее цех. Она воспользовалась своим обаянием вначале для того, чтобы привлечь его внимание, а затем, чтобы влиять на него. Лесли смогла использовать его "втемную", то есть убедила его передавать ей секретную информацию, не ставя его в известность о том, что информация будет направлена в Москву.
Теперь речь шла о том, чтобы раздобыть секрет пулемета. Обсуждая это задание со своим мужем, Лесли очень беспокоилась по поводу того, что Аллен мог отказать ей в просьбе и даже выдать ее. Луис, старавшийся помочь ей в освоении навыков разведдеятельности, повторял ей слова своего отца Гарри (бакалейщика из Бронкса), которые он считал применимыми и в разведке: "Если ты считаешь, что обстановка для тебя неблагоприятна, сделай все, что в твоих силах, чтобы изменить ее в свою пользу". Или еще: "Если ты чувствуешь, что люди не делают то, что должны делать, не рассчитывай на них". И последнее: "Если ты считаешь, что нужно пойти на риск, не рассчитывай ни на кого, кроме себя".
- Да, это хорошие правила, - согласилась Леонтина, - но что мне делать, если Аллен вдруг проболтается?
- Напомни ему, - посоветовал Моррис, - что это он выдал тебе промышленный секрет. В случае осложнения обстановки ты ничего не знаешь про пулемет. А его за такую болтливость могут вышвырнуть с работы и отдать под суд.
Перед такими доводами Аллен не устоял, охотно откликнулся на просьбу Леонтины и даже попросил вознаграждение в размере двух тысяч долларов. Начиная с этого момента вербовка его была для Луиса не более чем детская игра. Аллену присвоили псевдоним Фрэнк. Он сказал, что мог бы вынести с завода все детали и узлы пулемета, за исключением ствола, который был слишком велик и тяжел, чтобы пронести его незаметно. Поскольку эта деталь была основным элементом изделия, то ломали голову над решением этой проблемы все: Леонтина - Лесли, Аллен - Фрэнк, Моррис - Луис, Семенов Твен, Пастельняк - Лука, Зубилин - Максим вплоть до Фитина - Виктора.
Просто наудачу Москва предложила, чтобы Фрэнк, если он достаточно высокого роста, спрятал бы ствол у себя на спине под пальто. По счастливой случайности его рост и ширина плеч оказались подходящими. "Американская команда" приняла решение осуществить этот план, и в один прекрасный день Аллен вышел с завода в Хартфорде с более прямой фигурой и более напряженной походкой, чем обычно. Спустя несколько дней из Нью-Йорка прибыл Луис с пустым футляром для контрабаса. Пулеметный ствол был помещен в футляр, крышка футляра с треском захлопнулась, и Луис вернулся в тот же день к себе домой под видом музыканта.