Уайатт приехал, когда я после душа обходила квартиру, мысленно примеряя свою мебель к его комнатам. Я была наверху, радовалась, что сохранить можно всю мебель из спальни, ведь у Уайатта две совершенно пустые спальни. Внезапно послышался скрип двери и длинный гудок сигнализации, а затем несколько коротких: Уайатт закрыл дверь и снова включил систему.
У меня забилось сердце. Уайатт здесь! Несмотря на все обиды, его присутствие бодрит меня, как хорошая разминка. Да, мы ссоримся, потому что часто раздражаем друг друга, но потом скрепляем примирение головокружительным сексом. Кстати, секса у нас не было почти целую неделю, и я готова содрать с него штаны зубами.
Я спустилась вниз, но не голышом – в таком виде я только ложусь спать и купаюсь. Уайатт, наверное, хотел бы дома постоянно видеть меня обнаженной, но, на мой взгляд, это непрактично. К его приходу я нарядилась в вишневый топик – естественно, без лифчика – и симпатичные брюки от пижамы, белые, в мелких вишенках. В бою тоже надо хорошо выглядеть – на случай если я так разозлюсь, что секса не будет. Пусть Уайатт облизывается и жалеет, что рассердил меня.
Уайатта я нашла в кухне, он пил воду. Пиджак висел на спинке стула, белая рубашка выглядела несвежей, помятой и пропитанной потом, большой черный пистолет по-прежнему висел у него на правом бедре. При виде Уайатта у меня сжалось сердце: высокий, мускулистый, опасный – и мой!
Пожалуй, со скандалом можно подождать – перейдем сразу к сексу.
– Тяжелый случай? – спросила я.
Он поднял голову и недовольно прищурился.
– Не особенно. Просто не один.
Уайатт явно злился. Он не просто хмурится, при своей агрессивности в злобе он великолепен. И всегда готов ринуться в бой. Это мне даже нравится. Отчасти. По крайней мере, он не дуется. У нас в доме уже есть кому дуться – это я возьму на себя.
Он со стуком отставил стакан и шагнул ближе, грозно возвышаясь надо мной.
– В следующий раз, когда тебе в голову залетит бредовая мысль, что тебя преследуют, не требуй, чтобы я сразу бросился искать твоих выдуманных преследователей, и не злись. Если я свободен, а тебе что-то втемяшилось – ладно, так и быть, звони мне, но на работе я занят настоящими, серьезными преступлениями и не намерен тратить средства городского бюджета на бессмысленные затеи. – И он скрипнул зубами, а это очень тревожный признак.
Я отступила на шаг, внутренне содрогнувшись. Так-так! Он первый начал и развязал мне руки. Чего-то подобного я ждала, признавала, что в чем-то он прав, но этот открытый залп в мою сторону застал меня врасплох. Минуту я только моргала глазами, решая, на что оскорбиться в первую очередь.
На «бессмысленные затеи»? «Бредовую мысль»? «Втемяшилось»?
– Ничего я не выдумывала! Меня два дня подряд преследует неизвестный на белом «шевроле»!
Я возмущенно повысила голос, потому что, несмотря на недавние события и вызванное ими обострение паранойи, одно я знала точно: сегодня за мной действительно следовал белый «шевроле» – или пара одинаковых белых машин.
– Да в этом городе за каждым время от времени следует белый «шевроле»! – рявкнул Уайатт. – Сегодня один такой ехал за мной по пути на службу, но я же не спешу заявить, что это тот же самый, которого вчера видела ты. Ты хоть можешь себе представить, сколько здесь белых «шевроле» – не только в городе, но и во всем округе, не говоря уже о соседних округах?
– Штуки три-четыре на квадратный акр. – Я вскипела мгновенно.
Уайатт прав, и если бы он немедленно заткнулся, я признала бы его правоту. А для меня это настоящий подвиг, черт возьми.
– Вот именно! И если ты вчера увидела за собой белую машину, а сегодня – еще одну и вели их разные люди, какого же дьявола ты решила, что это одна и та же машина?
– Поняла! Просто поняла, понимаешь? – Я с трудом удерживалась от крика: у моих соседей есть дети школьного возраста, которые наверняка спят. Отступив от Уайатта на два шага, я прислонилась к кухонным шкафам и скрестила руки на груди. Потом сделала пару глубоких вдохов. – В чем-то ты прав, я понимаю, к чему ты ведешь. – Признаться было нелегко, но этого требовала честность. – Без номера машины и конкретной информации ты ничего не можешь предпринять, даже расследовать…
– Блэр! – взревел он, совершенно не заботясь о детях моих соседей. – Да заруби ты себе на носу, если уж не можешь запомнить: Никто! Тебя! Не! Преследовал! Нечего тут расследовать, понимаешь? Я не собираюсь плясать под твою дудку и тратить деньги города только потому, что у тебя развинтились нервы. Да, я понимаю, что общение с тобой требует жертв, только не посягай на мою работу, договорились? Я – городской коп. Я не твой частный детектив, который по звонку бросится расследовать любую чушь, едва она тебе померещилась. Со мной этот идиотский номер не пройдет, ясно?
Ладно. Ладно. Я открыла рот, чтобы ответить, но в голове было пусто, губы словно онемели, и я захлопнула его. Ясно. Мне все ясно.
В сущности, тут и говорить не о чем.
Я обвела взглядом кухню и задний дворик за окном, где подсвеченные белыми фонарями деревья выглядели как лес в волшебной стране. В двух фонарях перегорели лампочки, надо бы заменить их. Цветы на обеденном столе увяли, завтра заменю их свежими. Я была готова смотреть на что угодно, только не на Уайатта – не хотела видеть в его глазах то, что боялась увидеть. Я не смотрела на него, потому что… просто не могла.
В кухне повисло напряженное молчание, которое нарушало только наше хриплое дыхание. Надо что-то делать, думала я. Например, уйти наверх, аккуратно сложить полотенца в бельевом шкафу. Что угодно, лишь бы не стоять здесь столбом. Но уйти я не могла.
Мне было что возразить. Даже думать не пришлось бы. Я могла бы объясниться, но продолжение разговора казалось бессмысленным. Как много надо сказать, а еще больше – сделать, но… я просто не могу.
– Думаю, тебе надо уехать домой.
Эти слова произнес мой голос, только звучал он незнакомо – был монотонным, бесстрастным, лишенным всяких чувств. Я не сразу поняла, что говорю.
– Блэр… – Уайатт двинулся ко мне, но я попятилась. Теперь он просто не имел права прикасаться ко мне – слишком много эмоций раздирало меня изнутри, я еще не успела примириться с ними.
– Пожалуйста, уезжай.
Он замер. Сдаваться без боя не в его характере. Я знала это, помнила об этом, когда просила его уехать. Но чтобы выжить и остаться в здравом рассудке, сейчас мне было мало косметических, поверхностных мер. Следовало отдалиться от Уайатта, остаться одной и немного побыть с собой наедине. Медленные, размеренные удары сердца отдавались в ушах, и каждый причинял боль. Если Уайатт не уедет сейчас же, я не выдержу этой боли и разрыдаюсь.
Я испустила прерывистый вздох – точнее, попыталась испустить, но грудь сдавила тяжесть, сердце заняло собой все место, предназначенное для легких, и мешало им.
– Кольцо я тебе не отдаю, – продолжала я тем же безучастным, ровным тоном. – Вопрос о свадьбе пока открыт. – Конечно, если он не захочет отменить ее. – Мне просто нужно время, чтобы подумать. Дай его мне, пожалуйста.
Долгую мучительную минуту мне казалось, что он никогда не уйдет. Но затем он круто повернулся и вышел, по пути прихватив со спинки стула пиджак. И даже не хлопнул дверью.
Я не рухнула на пол. Не взбежала по лестнице в спальню и не бросилась на постель. Просто долго-долго стояла посреди кухни, вцепившись в край стола побелевшими пальцами.
Глава 14
Наконец я сдвинулась с места и направилась к дверям – убедиться, что они заперты. Да, заперты. Сигналов я не слышала, но Уайатт перед уходом включил сигнализацию. Как бы он ни злился, но о моей безопасности не забывал. Думать об этом было больно – гораздо проще смириться с мыслью, что моя судьба ему абсолютно безразлична.