Кто-то коснулся моей руки, и я обернулась. Рядом стоял офицер Демариус Уошингтон. Когда-то мы вместе учились в школе, поэтому были хорошо знакомы.
– Блэр, как ты? – спросил он.
Смуглое лицо под козырьком фуражки было напряженным.
– Хорошо, – в сотый раз за этот вечер повторила я, и голос выдал меня – прозвучал хрипло и сварливо.
– Идем со мной. – Демариус взял меня за локоть и осмотрелся. Должно быть, Уайатт связался с ним и предупредил, что мне грозит опасность. Я со вздохом подчинилась. С Демариусом под боком охотиться на психопатку бессмысленно, он все равно не позволит мне выпустить ей кишки. У копов дурацкие принципы.
Демариус вывел меня из толпы к патрульной машине. Я старалась ступать осторожнее, потому что вся земля была усеяна каким-то мусором, а я шла босиком, но, поскольку меня тянули за руку, тщательно выбрать место, куда поставить ногу, удавалось не всегда. Под левую ступню попалось что-то острое, я вскрикнула от боли. Демариус вздрогнул, схватился за оружие, его взгляд заметался в поисках угрозы.
– В чем дело? – перекрикивая шум, рявкнул он.
– Наступила на что-то.
Посмотрев вниз, Демариус впервые заметил, что я босиком, и чертыхнулся – непрофессионально, но мы же знакомы всю жизнь, а точнее, с шести лет. Я попыталась сделать еще шаг и снова взвизгнула, едва коснувшись левой ступней земли. Держась за Демариуса и прыгая на правой ноге, я схватилась за левую и наклонилась над ней. В полутьме удалось разглядеть только, что подошва потемнела. На что я наступила, я так и не поняла.
– Держись, – велел Демариус и на руках донес меня до патрульной машины, открыл заднюю дверцу, усадил боком на сиденье, так что ноги торчали наружу, а потом вытащил из-за пояса фонарик и наклонился.
При свете фонаря обнаружилось, что вся моя подошва мокрая и красная. Чуть пониже подушечки из нее торчал осколок стекла.
– Сейчас принесу аптечку, – пообещал Демариус. – Посиди здесь.
Он вернулся с аптечкой и одеялом, которое набросил мне на плечи. Только после этого я заметила, что дрожу, – когда борешься за жизнь, о холоде как-то не думается. Но адреналин перестал действовать, от утренней прохлады мои голые руки и плечи покрылись мурашками. Я была в одном топике – без лифчика, само собой – и тонких пижамных брюках, завязка которых ослабела, брюки съехали на бедра и обнажили живот. Спастись из горящего дома я предпочла бы в другом наряде, но переодеваться было некогда; хорошо, что удалось вытащить из окна хотя бы свадебные туфли.
Эти туфли – единственное, что у меня осталось.
Кутаясь в одеяло, я обернулась и уставилась на мой пылающий дом. Теперь, когда отступила необходимость думать о спасении жизни, я вдруг осознала, что лишилась всего: всей моей одежды, мебели, посуды, кухонной утвари, всех вещей.
Демариус присвистнул и замахал рукой, подзывая медика.
– Да это же просто осколок стекла, – сказала я. – Сейчас подцеплю ногтями и вытащу.
– Сиди смирно, – велел он.
Пока Демариус светил, подошедший парень – не Дуэйн, не Дуайт, а какой-то незнакомый – обработал мне ступню антисептиком и извлек осколок щипцами. На рану он наложил повязку, сверху – какую-то липкую штуку, которая намертво прилипла, и заявил:
– Все, готово.
– Спасибо, – отозвался Демариус, наклонился, подхватил мои ноги и засунул меня в машину, а потом захлопнул дверцу.
Минуту я сидела неподвижно: на меня вдруг навалилась усталость, я прислонилась к спинке сиденья и просто наслаждалась чистым воздухом, стараясь не думать о чудовищном пожаре и его последствиях.
Со своего места я увидела, как верткая черная машина подкатила к корпусу кондоминиума, остановилась по знаку полицейского, стекло опустилось и в окне появилось знакомое лицо. Полицейский отступил, жестами разрешая Уайатту проезжать. Уайатт остановил мой симпатичный кабриолет на лужайке, на безопасном расстоянии от огня, выпростал из машины длинные ноги и выбрался. Я пошарила по двери в поисках ручки, чтобы выйти навстречу. Мне вдруг нестерпимо захотелось оказаться в объятиях Уайатта.
Но дверца изнутри оказалась совершенно гладкой – ни дверной ручки, ни рукоятки, поднимающей стекло, ничего.
Неудивительно, ведь это патрульная машина. Она для того и предназначена, чтобы пассажиры не могли сами выбраться с заднего сиденья.
Я забарабанила кулаком в стекло. Демариус обернулся и удивленно поднял брови.
– Выпусти меня! – старательно зашевелила губами я и указала в сторону Уайатта. Клянусь, на лице Демариуса отразилось явное облегчение. Он махнул Уайатту, тот заметил его и меня. И тут любимый мужчина удивил меня: резко кивнув, он отвернулся.
Сообразив, в чем дело, я лишилась дара речи. Значит, Уайатт связался с полицейскими и велел им найти меня, посадить в патрульную машину и не выпускать оттуда. Но ведь это подлость. Самая настоящая подлость! Как он посмел? Если вспомнить, что я совсем недавно разгуливала вокруг босиком, вооруженная кухонным ножом и искала тварь, которая едва не превратила меня в кусок поджарки, реакция Уайатта вполне понятна. Всех нас учат подставлять вторую щеку и так далее, но что прикажете делать, если ваш дом сожгли? Прыгать от радости? Ну уж нет.
Я снова застучала в окно, но Демариус не оглянулся.
– Демариус Уошингтон! – закричала я во все горло, отчего в нем сразу запершило. Даже если он слышал меня, то и ухом не повел, только отошел на несколько шагов от машины и повернулся к ней спиной.
Злая и раздосадованная, я откинулась на спинку сиденья и рывком завернулась в одеяло. Я могла бы позвонить Уайатту с мобильника и высказать все, что я о нем думаю, но для этого пришлось бы говорить с ним, а это было совсем некстати. Будь моя воля, я не виделась бы с ним еще неделю.
Нет, ну надо же было додуматься до такого – запереть меня в патрульной машине! Это же злоупотребление властью, то есть нарушение закона, или я ошибаюсь? Как это называется – неправомерное задержание? На заднее сиденье патрульных машин сажают только преступников, даже запах здесь какой-то… криминальный.
Я сморщила нос и приподняла ноги, удерживая их на весу. Еще неизвестно, какой заразы здесь можно нахвататься. Всем известно, что пассажиры патрульных машин часто блюют. Да и мочой здесь попахивало. И фекалиями. Уайатту известно, что творится в таких машинах, и все-таки он запер меня в одной из них. Отвратительная черствость. Неужели я действительно собиралась замуж за человека, который преспокойно подвергает риску здоровье будущей жены?
Теперь-то я знаю, чем пополнить список преступлений Уайатта.
Размышляя о том, как я не просто восстановлю злополучный список, но и продолжу его, я почти взбодрилась. Почти. Потому что сейчас ничто не вытащило бы меня из депрессии.
Я ударила в стекло кулаком.
– Демариус! – закричала я – вернее, прохрипела. Голос звучал болезненно и страшно. – Демариус, я приготовлю тебе пончиковый пудинг с кремом, если ты выпустишь меня отсюда!
Судя по тому, как напряглись плечи Демариуса, он меня слышал.
– Специально для тебя, – добавила я как можно громче. Взгляд, который он бросил на меня, был совсем коротким, но полным агонии.
– И предложу тебе на выбор ромовую глазурь, взбитую пахту или глазурь из сливочного сыра.
Несколько мгновений он стоял неподвижно, а потом тяжело вздохнул и направился к машине. Ура! Еще немного – и я покину эту вонючую камеру.
Демариус наклонился к окну и уставился на меня скорбными глазами.
– Блэр, – отчетливо заговорил он, – твой пудинг с кремом я обожаю, но если я нарушу приказ лейтенанта, то лишусь работы. – И он вернулся на прежнее место.