— Пожалуйста, Женечка, — взмолилась Лариса. — Завтра, ладно? Если бы ты знал, как я устала. Ноги отваливаются. Зачем я тебе такая вареная? Я же усну, как только лягу.
— Я понял, — недовольно произнес Женя.
— Не думай, я не обманываю, — заторопилась она. — Один день ничего не решает.
— Да.
В трубке послышалось шуршание и звяканье.
— Что за шум? — насторожилась Лариса.
— Со стола убираю, — пояснил Женя. — К черту.
Он не кричал и не злился. Почему-то это испугало Ларису сильнее, чем если бы он наорал на нее и даже обругал последними словами.
— Не сердись, ладно? — попросила она. — Слышишь меня? Я не нарочно. Просто сегодня не получается.
— Да понял я, понял, — проворчал он.
— Позвони завтра, Женя.
— А что, и позвоню. — Внезапно он рассмеялся. — Я позвоню тебе, Ларчик. И мы окончательно определимся.
— Спасибо за понимание, Женечка, — проговорила Лариса, морщась от заискивающих ноток в своем голосе. — Извини, если подвела.
— Ничего, — сказал Женя. — Все мы люди, и ничто человеческое нам не чуждо.
— Ага! Ты славный, Женя. До завтра!
Словно гора свалилась с плеч — такую легкость почувствовала она, получив отсрочку. Принесла на подносе ужин из кухни, включила какую-то мелодраму и стала есть, азартно хрустя капустой. Рыба немного подгорела, а картошка разварилась, но это не имело значения. Только теперь Лариса почувствовала, как сильно она проголодалась.
Насытившись, она устало откинулась на спинку дивана и посмотрела на поднос с грязной посудой, убеждая себя, что ничего страшного не произойдет, если оставить все как есть до утра. На экране мужчина и женщина красиво занимались любовью, целомудренно накрыв бедра простыней. Звуки поцелуев немного раздражали. Лариса встала и понесла посуду к раковине.
Через пятнадцать минут, довольная собой и умытая, она уже лежала на диване и улыбалась своим мыслям. Сон не шел. Сказывалось нервное напряжение последних дней и волнение перед открытием выставки. Чтобы отвлечься и расслабиться, Лариса стала представлять себе, как удачно пройдет все завтра.
Воображение услужливо стало подбрасывать ей одну сценку краше другой. Толпы людей, уважительно качающих головами и цокающих языками перед выставленными полотнами. Голые спины дам в вечерних платьях, белоснежные манишки и бабочки их кавалеров. Одобрительные возгласы. Восхищенные взгляды. Протянутые в сторону Ларисы визитки и бокалы шампанского. Все хотят выпить с ней на брудершафт, обменяться парой фраз, узнать ее творческие планы, заказать картину. И все это видят Руслан и Митя, которые явятся на выставку в коряво сидящих на них смокингах и будут хлопать глазами, наблюдая, каким успехом пользуется не оцененная ими по достоинству Лариса. Им придется держаться в стороне, потому что пробиться сквозь толпу будет невозможно. Но она не затаила на них обиду, она заметит их и сама пойдет им навстречу, заставляя людей расступаться.
Уже идет…
С бокалом в руке…
Только он почему-то треснутый, и из него вытекает вино. Красное, а не золотистое, очень похожее на кровь. «Я умираю», — понимает Лариса и ищет взглядом друзей, чтобы позвать их на помощь. И не находит, потому что помещение опустело. Тускло освещенное серым сумеречным светом, оно пугает Ларису до онемения ног. Стены голые, каменные, в них нет ни одной двери, через которую можно было бы сбежать. Но это не означает, что сюда не войдут другие. Они обязательно явятся и будут настолько ужасными, что им даже ничего не придется проделывать с Ларисой, она попросту умрет от страха.
— Руслан! Митя!
Где они? Почему не слышат? Дико озираясь, Лариса увидела, что стоит по пояс в воде, которая поднимается все выше, грозя утопить ее. Вода черная, беспросветная. Как тоска, охватившая Ларису.
— Русла-а-ан!
Она проснулась от собственного крика. В квартире было спокойно, тихо и светло от уличных огней. Девушка глубоко вздохнула, переводя дух, перевернулась на бок, сунула ладонь под щеку и уснула.
XX
— Нет, — решил Руслан, придирчиво разглядывая себя в зеркале с отбитой по углам эмалью. — Глупо смотрюсь. Лучше так. — Он сорвал с шеи галстук.
— Повернись ко мне, — скомандовал Митя тоном, не терпящим возражений. Он вернул галстук на место и отступил на шаг, щуря синие глаза. — Отлично. Тебе идет.
— Терпеть не могу эти удавки, — пожаловался Руслан.
— Просто ты одичал в глуши, вот и нервничаешь. Давно пора выйти в свет.
— Я, наверное, смотрюсь как пенсионер. Костюму лет десять.