— Да, забыла сказать. — Она высвобождается из моих рук. — Он предупредил, что оставил что-то для вас в своем кабинете. Завтра я занята, но, может, вы могли бы заглянуть послезавтра ближе к вечеру?
Она садится на велосипед и трогается с места.
— Адрес прежний — Фредериксберг-аллее? — кричу я вслед.
Она уже отъехала на несколько метров, и ее негромкое «да» скользит во мраке и залетает в мое правое ухо. Оно все еще там, когда я снова сажусь за столик, подношу бокал с пивом к губам и осушаю его.
Девушки с любопытством рассматривают меня, словно ждут отчета о моей беседе с молодой особой, и я вдруг понимаю, что они мне больше не интересны.
— Меня удивляет, что в гимназии нам совсем не преподают документальное кино, — говорит наконец одна из них, отхлебывает водки и забрасывает в рот горсть орешков.
— Кажется, в следующем году будем проходить тему СМИ, — замечает ее подруга. — У тебя есть фамилия, Петер? — спрашивает она тут же, параллельно отвечая на эсэмэску, которая приходит под мелодию We Are the World.
— Беллман, — отвечаю я и встаю.
— «Беллман» моя бабушка курит, — прыскает она.
Да, не умею я определять возраст. Я-то считал, им за двадцать, но, в конце концов, какая разница. Мне нужно в город, хотя нет, мне нужно домой, решаю я по пути к велосипеду. Машу девушкам в окно бара. Они меня не видят.
Наверное, я просто решил, что они одного возраста с моими сыновьями — Тао и Нором. И уже готов был рассказать о них этим девушкам. Сказал бы, что у моих мальчиков свой путь в жизни, мы не докучаем друг другу визитами. Ведь главное — оказаться рядом, когда это действительно необходимо.
Раньше я верил, что окажусь нужен сыновьям, что они позвонят или напишут, но от них ничего не было слышно, и я сделал вывод, что мальчики прекрасно справляются без меня, и продолжал жить своей жизнью, а дни и годы шли своим чередом. Течение жизни лишено логики: ты не общаешься с самыми важными для тебя людьми, а вместо этого заводишь знакомства с другими, отводя им роль, не соответствующую их истинной значимости. Адрес Тао у меня всегда с собой. Листок уже порядком истрепался. Тао с семьей живет в Париже. Стал врачом. Я горжусь им. Нор стал актером. Живет в Нью-Йорке. Им я тоже горжусь. И слежу за его жизнью в интернете. Иногда я начинаю забывать, как они выглядели в детстве, потому что у меня нет их фотографий, ни одной: все карточки забрали с собой их матери. Иногда меня посещает страшная до содрогания мысль: что, если я просто вообразил себя отцом двух красивых, умных мужчин?
Но потом мне вспоминается, как много лет назад я проводил с сыновьями летние каникулы. Две недели мы были вместе на Борнхольме, Тао тогда, должно быть, исполнилось восемь, а Нору — пять. Мы жили рядом с Дуоддестранд, и я покупал им все эти булочки с шоколадной пастой, мороженое, хот-доги, бифбургеры, картошку фри и чипсы; они ели все то, что дома им не разрешали есть матери, помешанные на экологически чистых продуктах и обожавшие овощи и тофу. Это было непедагогично с моей стороны, но наша поездка наверняка осталась у мальчиков в памяти навсегда.
Блокнот Януса перехвачен широкой резинкой. «Петеру Беллману, лично» — написано вверху первой страницы. Я ложусь на кровать и начинаю читать.
Дорогой Петер!
То, о чем тебе предстоит прочитать, может показаться очередной теорией заговора в духе голливудских триллеров, но это чистая правда. С середины 80-х до начала 90-х годов существовала организация под названием «Мишн зироу», задавшаяся целью спасти Европу от медленной гибели, к которой ее толкали поток мигрантов и перенаселение.
Идеологи «Мишн зироу» были знакомы с исследовательской программой, которой покровительствовал в Южной Африке режим апартеида. Тамошние ученые работали над созданием вакцины, понижавшей способность цветного населения к деторождению, и опыты на животных уже дали положительные результаты: удалось остановить развитие внутренних половых органов у свиней, что делало невозможным дальнейшее размножение. Однако обнаружились побочные реакции в виде смертельных нарывов и инфекций.
«Мишн зироу» ставила задачу кардинальным образом уменьшить рождаемость в бедных странах, чтобы тем самым ослабить давление на европейские границы и избавить Европу от угрозы, нависшей над «our way of life» — «нашим образом жизни», как говорят в США. План был настолько же прост, насколько жесток: под видом только что разработанной вакцины против малярии ввести как можно большему числу девочек биологически активное вещество, полностью разрушающее функции матки и яичников. Вырастая, эти девочки утрачивали способность к репродукции.