— Разве? — глупо переспрашиваю я. Потом качаю головой. — Нет, никого не осталось.
В ней есть что-то детское, свежесть молодости, создается ощущение, что для нее все — игра. В этом что-то есть. Всего лишь игра — флиртовать со мной, болтать о политике, а потом о все более и более личном.
К матчу между нами все готово. Еще немного, и мы углубимся в воспоминания о наших прежних отношениях, о том, что в них пошло не так, подробнее расспросим друг друга о детях, родившихся у каждого из нас, а потом и о различных обстоятельствах, в результате которых сидим в этот новогодний вечер в Ронде, городе, известном своей корридой.
— Ты мне тогда очень нравился, ты мне и теперь нравишься, — говорит она и берет меня за руку. — Ты все время как будто где-то витаешь, ты и в Гоа был не от мира сего, это милая черта, но позволь дать тебе маленький совет: мир вокруг не стоит таких серьезных размышлений.
— Потанцуем?
Мой желудок переполнен шампанским, падающими звездами, лунным светом, желанием.
— Именно об этом я и говорю, — шепчет она и берет меня под руку.
На танцполе наши тела снова оценивают друг друга. Пока на нас не налетают Йохан и Ханна и не вешаются нам на шею, желая счастливого Нового года и чмокая в щеки, и пока до Йохана не доходит, что Сара — это та самая Сара, тогда он начинает рассказывать про Марию, а Ханна называет меня своим ужасно доставучим обожаемым братиком и произносит спонтанную речь о том, как любит меня, несмотря на все мои бесчисленные промахи и нездоровую привязанность к отцу; тут Йохан бросается на мою защиту, и я замечаю в своей ладони руку, которая тащит меня с танцпола на улицу, в ночь, где голоса и музыка звучат приглушеннее. «Неужели любовь — самая непобедимая из жизненных сил, неужели она. поселившись однажды между двумя людьми, вечно будет пробуждаться к жизни?» — шепчет мне внутренний голос. Потом дверь закрывается, и я остаюсь наедине с пылающим телом Сары.
«Надеюсь снова тебя увидеть. Целую и обнимаю», — написано на листке бумаги, лежащем на прикроватном столике; ниже — номер телефона и смайлик.
Я потягиваюсь и спускаю ноги с кровати. Чувствую себя отлично — я в порядке, и я доволен. И чувствую прилив внутреннего тепла. Тепла и холода одновременно. Пишу на обороте листка: «Спасибо за чудесный вечер. Уехал заканчивать фильм. Может быть, мы еще встретимся». Подпись «П».
Пытаюсь собраться с мыслями, перечитываю ее записку, и тут на глазах у меня выступают слезы. Не знаю, что со мной происходит, но я не могу их остановить. Нет ничего страшного в том, чтобы принять ее предложение, говорю я себе, и верхом глупости было бы отказаться от шанса увидеть ее снова. Рву листок на мелкие клочки и смываю их в унитаз.
Набираю ее номер и попадаю на автоответчик. Оставляю голосовое сообщение: «Мы с Йоханом, по всей видимости, проведем несколько дней в Марбелье, в их с Марией квартире в апартаментах „Принцесса Плайя“. Может, заглянешь к нам? Я бы хотел снова тебя увидеть».
Йохан и Ханна сидят вместе с остальными гостями в столовой, где пахнет свежеиспеченным хлебом и кофе. Йохан машет мне рукой и выдвигает стул. Я беру в буфете еду.
— Ты уже успел бросить бедную Сару? — насмешничает Ханна.
— Я понятия не имею, где она. Ты знаешь?
— Ей сегодня надо было попасть на какой-то обед, а завтра намечена встреча в Танжере, — начинает Ханна. — Мне тут стало известно, что вы с Йоханом направляетесь по делам в Михаc. Какой сговорчивый клиент вам попался! Согласен дать интервью первого января. Хотя он, возможно, и не в курсе, что ему придется давать интервью?
— Это не твоя забота, но я действительно рассудил, что в такой день легче застать человека врасплох.
— Когда вы вернетесь?
От меня не ускользает, как она гладит руку Йохана.
— Не знаю.
— Большинство учащихся начнут возвращаться уже сегодня, так что ночлег вам не гарантирован. Но за углом есть небольшая гостиница с завтраком. Я там жила несколько месяцев, пока строился дом.
— Мы переночуем в моей квартире в Марбелье, — отзывается Йохан.
Мы едем по узкой дороге, которая балансирует на горном склоне и довольно скоро начинает спускаться крутым серпантином к морю, и паркуемся перед роскошным особняком в пригороде Михаса.
«К. Хольк» — значится на бронзовой табличке. Отсюда открывается прекрасный вид на живописную местность с площадками для гольфа, прибрежными городками и сине-зеленым морем, сливающимся в дымке с безоблачным небом. Немного поколебавшись, перехватываю взгляд Йохана и жму на звонок. Дверь открывается, и перед нами предстает Кристиан Хольк в домашних тапочках и халате. Он похож на человека, увидевшего привидение.