«Thou art as tyrannous, so as thou art, (131)…»
Thou art as tyrannous, so as thou art, (131)
As those whose beauties proudly make them cruel;
For well thou know’st to my dear doting heart
Thou art the fairest and most precious jewel.
Yet in good faith some say that thee behold,
Thy face hath not the power to make love groan;
To say they err, I dare not be so bold,
Although I swear it to my self alone.
And to be sure that is not false I swear,
A thousand groans but thinking on thy face,
One on another’s neck do witness bear
Thy black is fairest in my judgment’s place.
In nothing art thou black save in thy deeds,
And thence this slander as I think proceeds.
«Спесь и жестокость — свойства красоты, (131)…»
Спесь и жестокость — свойства красоты, (131)
и мною помыкаешь как тиран ты,
смекнув, что мне, в безумстве страсти, ты
дороже, чем чистейшие бриллианты.
Что ты лицом не так уж хороша,
чтоб так страдать, глупцы внушают мне.
Лгать, что их ложь не стоит ни гроша,
рискну я лишь с собой наедине.
Чтоб в искренность поверить ты могла
моих, в ста стонах растворенных, слов,
что не черна лицом ты, а смугла
клянусь — и в этом присягнуть готов.
Всего-то лишь делами ты черна,
за что на клевету обречена.
«Thine eyes I love, and they as pitying me, (132)…»
Thine eyes I love, and they as pitying me, (132)
Knowing thy heart torment me with disdain,
Have put on black, and loving mourners be,
Looking with pretty ruth upon my pain.
And truly not the morning sun of heaven
Better becomes the grey cheeks of the east,
Nor that full star that ushers in the even
Doth half that glory to the sober west
As those two mourning eyes become thy face:
O let it then as well beseem thy heart
To mourn for me since mourning doth thee grace,
And suit thy pity like in every part.
Then will I swear beauty herself is black,
And all they foul that thy complexion lack.
«Хоть сердцем ты, я знаю, не со мной, (132)…»
Хоть сердцем ты, я знаю, не со мной, (132)
к моей любви я вижу состраданье
в глазах с иссиня-черной глубиной
как в траурном, во вдовьем одеянье.
И, верно, солнца первые лучи
не так живят востока облик серый
и запада угрюмый лик в ночи
не красит так холодный свет Венеры,
как в траурном обличье черных глаз
твое лицо столь несравненно мило
(о, если б сердце, в траур облачась
по мне, хотя б чуть-чуть меня любило!),
что я клянусь: быть черной красота
должна — и к черту прочие цвета!
«Beshrew that heart that makes my heart to groan (133)…»
Beshrew that heart that makes my heart to groan (133)
For that deep wound it gives my friend and me;
Is’t not enough to torture me alone,
But slave to slavery my sweet’st friend must be?
Me from my self thy cruel eye hath taken,
And my next self thou harder hast engrossed,
Of him, my self, and thee I am forsaken,
A torment thrice three-fold thus to be crossed:
Prison my heart in thy steel bosom’s ward,
But then my friend’s heart let my poor heart bail,
Whoe’er keeps me, let my heart be his guard,
Thou canst not then use rigour in my gaol.
And yet thou wilt, for I being pent in thee,
Perforce am thine and all that is in me.
«Проклятье сердцу, рвущему сердца (133)…»
Проклятье сердцу, рвущему сердца (133)
мое и друга, исторгая стон
из них. Что, мало мучить без конца
меня — пусть в узах корчится и он?
Уж я не я, дурным испорчен глазом,
уж alter ego отнято мое —
его, себя, тебя лишен я разом!
Тройная казнь — как пережить ее?
Раз в камере груди твоей стальной
томлюсь я, ты скости хоть другу срок
или пусть будет охраняем мной
он, чтобы не был наш режим столь строг!
Он — мой, но как противиться судьбе,
раз все мое принадлежит тебе?
«So now I have confessed that he is thine, (134)…»
So now I have confessed that he is thine, (134)
And I my self am mortgaged to thy will,
My self I’ll forfeit, so that other mine,
Thou wilt restore to be my comfort stilclass="underline"
But thou wilt not, nor he will not be free,
For thou art covetous, and he is kind,
He learned but surety-like to write for me,
Under that bond that him as fist doth bind.
The statute of thy beauty thou wilt take,
Thou usurer that put’st forth all to use,
And sue a friend, came debtor for my sake,
So him I lose through my unkind abuse.
Him have I lost, thou hast both him and me,
He pays the whole, and yet am I not free.