По губам Кэт пробежала улыбка, происходящее отчасти позабавило ее, отчасти успокоило. По крайней мере, теперь она имела некоторое представление о том, что так волновало Мег. На этот раз девочка не боролась с жуткими воспоминаниями о матери или тайной своего предназначения, и все оказалось не столь тревожно.
Как часто девчонкой Кэт проделывала то же самое перед своим отражением, изучая плоскую грудь и отчаиваясь, что больше похожа на изголодавшегося мальчишку. Конечно, она была на несколько лет старше, чем Мег, когда изводила себя подобными мыслями, но Мег ведь и во всем остальном обгоняла сверстников.
Когда Мег поймала взгляд Кэт, наблюдающей за ней, та поспешно вернулась к работе. Девочка робко, бочком приблизилась к ней. Она встала перед Кэт, спрятав руки в складках своего ночного наряда.
— Кэт, могу я у вас кое-что спросить?
— Все, что пожелаешь, милая.
— Сколько вам было лет, когда... она у вас выросла?
— Выросла?
— ...грудь. — Мег внимательно разглядывала свои босые ноги, ее щеки заполыхали.
— Я не слишком четко помню. — Кэт снова спрятала улыбку. — Четырнадцать, наверное.
— Четырнадцать! — воскликнула Мег. — Так поздно?
— Я с ума сходила от этого... Да, именно так и было, — бесстрастно продолжала Кэт. — Я помню, думала, что навсегда обречена оставаться такой же плоской, как щит, а потом однажды летом мои груди буквально прорвались наружу, словно арбузы, созревшие на плети.
— Правда? — обнадеженная Мег украдкой заглянула за вырез ночной рубашки.
— Не спеши с этим, моя крошка. Выросшая грудь может оказаться сомнительным благом.
— Как это?
Кэт пригладила кончик пера и приладила его к стреле.
— Ну, мои новые выпуклости, конечно, вызывали восхищение у парней. Но моя новая грудь мешала мне, я стала хуже стрелять из лука. Я превратилась в самого нескладного стрелка, пока не привыкла к своему новому телу.
— Мне неинтересно стрелять из лука.
— А как насчет восхищения какого-то парня? — поддразнила Кэт.
— Не говорите глупостей, — возмутилась Мег. Но ее щеки запылали сильнее, подтверждая подозрения Кэт, что девочка, скорее всего, пребывает в муках своей первой страстной влюбленности, и Кэт ясно представляла в кого именно.
Но она промолчала, и Мег принесла другой табурет, чтобы сесть рядом с ней. Девочка подняла одно из отвергнутых павлиньих перьев и стала играть с ним.
— Ну а как твой урок музыки? — рискнула начать издалека Кэт.
— Неужели скажете, что не слышали?
— Гм-м, нет, я почти все время провела в саду.
— И, разумеется, зажимали уши руками. С большим трудом, но я все же доконала лютню.
Кэт хмыкнула. Всегда слишком серьезная малютка, Мег все же порой проявляла чувство юмора.
— Если уроки музыки делают тебя настолько несчастной, я попробую поговорить с твоим отцом об этом, — коварно предложила Кэт. — Я уверена, он слишком любит тебя...
— Нет. Нет! — испуганно закричала Мег. — Я... мне очень нравятся мои уроки.
— Или, по крайней мере, тебе нравится твой учитель музыки.
— Но это же смешно, — резко фыркнула Мег, пропуская перо павлина между пальцами. — Но ведь правда мистер Найсмит очень красив?
— На мой вкус слишком смазливый. — Но, когда Мег посмотрела на нее с негодованием, Кэт поспешила добавить: — Но, думаю, я слишком стара, чтобы оценить обаяние столь молодого юноши.
— Он очарователен и... и умен. Он играет на лютне и маленьком барабане, и у него ангельский голос. Я уверена, что он один из самых прекрасных актеров во всем Лондоне, хотя я никогда не видела его на сцене.
— Я видела. Он очень хорош. По правде сказать, этот парень гораздо лучше подходит на роль женщины, чем, например, я.
— Я не хотела бы увидеть Сандера в женской роли. — Мег сморщила нос. — Ему должны давать настоящие роли, мужественных бойцов, рыцарей.
— Для таких ролей у него слишком тонкий голос, да и держу пари, мальчик больше привык иметь дело с веером, нежели со шпагой.
— С чего вы взяли? — возмутилась Мег.
— Если бы парень был хорош в драке, моя милая, он, скорее всего, по-прежнему имел бы оба уха при себе.
— Сандер потерял ухо вовсе не по неумению драться, — встала на защиту Мег. — Это была самая ужасная несправедливость и жестокость. Его схватили и повезли на телеге к Ньюгейт[16]...
— Александр Найсмит был вором? — резко перебила девочку Кэт.
— Он не мог поступить иначе. Он был молод, и беден, и голодал. Он и украл-то всего буханку хлеба!
Или, по крайней мере, так он сказал Мег. Интересно, знал ли Мартин о позорном прошлом Александра Найсмита. Она предпочла бы не осуждать мальчика, не зная всех деталей его жизни, но что-то в этом молодом актере вызывало в ней неприязнь.
Временами его глаза становились слишком нагловатыми и слишком расчетливыми. Этот бесспорно честолюбивый парень понимал, что актеру лучше всего продвинуть себя, угождая и окутывая лестью дочь человека, который был совладельцем театра.
Мег еще совсем мала, и Кэт сомневалась, что Найсмит проявит опрометчивость и поведет себя с ней слишком легкомысленно. Но чуткое сердце малютки способно на серьезные переживания.
— Я слышала, что иногда девочки бывают обручены очень маленькими, — прошептала Мег, проведя пером по щеке и мечтательно глядя на огонь, — и их женихи ждут, пока они не повзрослеют и можно будет пожениться.
— Бывает и такое. Только обычно родители поступают так из честолюбивых замыслов, чтобы объединить большие состояния, приобрести новое богатство или титул.
— У папы очень честолюбивые планы в отношении меня.
— Верно, но он слишком любит тебя, чтобы торговать тобою чересчур рано. — Кэт решилась осторожно добавить: — И я не думаю, что в его мечтах он видит тебя замужем за учителем музыки без гроша в кармане, которого однажды посадили в тюрьму за воровство.
— Я знаю. — Свет в глазах Мег потускнел. — Иногда мне кажется, что я вообще никогда не выйду замуж.
Кэт обняла Мег за плечи и нежно прижала к себе.
— Конечно, выйдешь, только...
— Нет, не выйду. — Это не был мелодраматический вопль молоденькой девочки, скорее спокойная декларация. И вновь в глазах Мег проявился невероятно старый взгляд, лишавший Катриону присутствия духа.
— Иногда я думаю, что судьбой я обречена на одиночество.
— Ох, милая. — Кэт обняла ладонями щеки девочки. — Тебя, случайно, не мучают ли опять мысли о предсказаниях твоей матери?
— Это не имеет никакого отношения к маме, ну, почти не имеет. Я сама почему-то так ощущаю себя. Вроде откуда-то знаю, что у меня никогда не будет ни мужа, ни детей. И я останусь одинокой, совсем как... как...
— Как твоя великая героиня, королева девственница? — поморщившись, закончила за нее фразу Кэт.
— Нет, совсем как вы. — Мег, не мигая, смотрела на нее, и в глазах девочки, к несказанному удивлению Кэт, в этот момент светилось уважение и восхищение.
— Как я?
— Вы такая сильная и храбрая. Женщины редко когда способны быть такими независимыми, даже Дочери Земли. И вы ни в ком не нуждаетесь.
— Я бы так не сказала, но...
— И вы счастливы, разве нет?
— Конечно я... я всем довольна, — Кэт колебалась с ответом, столь же смущенная вопросом, как и почти боготворящим взглядом девочки. — Но независимость — часто только другое слово для... для...
— Для чего?
— ...для одиночества. — Кэт убрала выбившуюся прядку волос Мег за ухо. — Я вовсе никакая не героиня, девочка, и совсем не пример, которому следует подражать. Ты должна отыскать свою собственную дорогу.
Мег обхватила Кэт руками за пояс и прижалась головой к ее груди.
— Ты все время говоришь мне об этом. Но это очень трудно и путано.
— Я знаю, малышка. — Кэт поцеловала Мег в макушку. — К счастью, тебе нет необходимости именно сегодня вечером отыскивать свою дорогу. Это был длинный день. Я думаю, нам обеим лучше отправиться по своим кроватям, прежде чем мисс Баттеридор начнет ворчать на нас, что мы транжирим свечи.