В ту поездку отомстить за Пышму не удалось. Ездили мы и с другими компаниями на облавы волков — все безрезультатно, волки уходили. Виктор Владимирович опять завел гончую; мы продолжали всей компанией выезжать на охоты, чаще всего с гончими.
Жизнь шла. За эти годы Померанцев выдвинулся в ряд ведущих теплофизиков Союза, — профессор, доктор наук, заведующий кафедрой в Политехническом институте, потом — заслуженный деятель науки и, как он сам смеялся, постоянный кандидат в члены-корреспонденты АН СССР. По слухам, ему предлагали звание академика, если он переедет в Белоруссию, но он остался на своей любимой, большой и очень активной кафедре.
«Топки Померанцева» строились и работали во всех — к сожалению, очень удаленных — уголках Советского Союза. Мы стали беспокоиться за Виктора: он жил нерасчетливо, жадно, не сбрасывая и малейшего балласта, — таков характер! Ему необходимо было бешено работать: писать книги, читать лекции, пускать и осваивать десятки своих топок — и одновременно активно отдыхать: плавать, бегать на лыжах, гулять по парку с собаками и, конечно, охотиться. Нельзя было так жить. Особенно изматывали его поездки. Бесконечные командировки, всегда торопливо — на самолете; там встреча любимого профессора у трапа, сразу же выпивка и закуска, целый день в котельной, вечером опять застолица, а ночью отлет в другой город — и снова работа и застолица, ночной полет обратно в Ленинград, в семь часов утра — бассейн. И так день за днем.
А. А. Ливеровский. Е. Н. Фрейберг, В. Г. Максимушкин. В. В. Померанцев и «Взбесившийся огнетушитель» (так окрестил В. Бианки машину Ливеровского «Москвич-410» за красный цвет и пристрастие к охотничьим тропам). Лисино. 1972 г.
Как-то Виктор решил поехать со мной на охоту. Сговорились ехать на его машине в четыре ночи, чтобы поспеть в лес к утру, когда конечные следы зайца еще свежие — легче подымать. Гончие наши жили в деревне, нужно было только доехать до них. Я поставил на три часа будильник, приготовился. Ровно в четыре часа услышал рокот машины. Из нее никто не вышел. Я взял ружье, мешок, запер квартиру. В «Волге» на заднем сиденье крепко спал Виктор. Ключ в зажигании. Объяснять ничего не надо было. Я сел за руль и повел машину за город. Виктор проснулся и сладко потягивался, когда я уже ставил машину во двор деревенского дома.
На последней охоте, а может быть, предпоследней, мы были в Лисине. С нами три гончие: его Пиф и Пышма-вторая, моя Шелонь. Как всегда, перед запуском — спор: я традиционно предлагаю разделить охоту на две части, одна — с его собаками, другая — с моей. Так было, конечно, целесообразней, но не таков был Виктор, ему всегда хотелось все сразу. Я, ворча, подбросил к его смычку свою Шелонь. Зайца подняли быстро, и, когда за снежной стеной молодого леса заголосила вся наша тройка, Виктор сразу побежал к месту подъема. Я немного задержался; когда догнал Виктора, он стоял, слушая собак, и вдруг сказал мне: «Не могу идти — вот дурацкое дело, беги, я потихоньку». Вот потихоньку-то он не умел, и невыносимо было смотреть нам, близким, как ему становилось все хуже и хуже.
Мне не пришлось проводить Виктора. Когда он умер, я жил далеко.
Ночной залп у глухариного костра на этот раз не очень громок — нас оставалось все меньше и меньше.
ИЛЬЮША
Все разнородные охотники должны понимать друг друга: ибо охота, сближая их с природой, должна сближать между собой.
— Просьба у меня — посмотри, пожалуйста, собаку. Все у нее: кровь, выкормка, лады, чутьишко… Работал много. В чем дело — не пойму.
Удивила просьба друга. Илья — сын знаменитого собаковода, сам знаток подружейных, и вдруг: посмотри. Похвастать, что ли, хочет? Нет, исключено, не в его духе.
Как только начал спадать полуденный зной, пошел к Илье, жившему в доме доярки, на краю деревни. В комнате Селюгина на высокой пружинной кровати, на чистом одеяле под ярмарочным ковриком с красавицей и лебедями, положив лапы крест-накрест, в позе тигрицы в полудреме нежилась ирландка Лада. Перед ее носом на куске клеенки лежал недоеденный кусок колбасы. Узнав меня, собачонка приветливо постучала пером по лебедям, но с кровати не сошла.
Заметив мой взгляд, Илья поморщился:
— Ничего не могу поделать — Наташа балует ее со щенков, носится как с куклой, все на руках да на диванах. Сколько раз говорил, да разве… Пойдем, Ладушка.