Под возмущённое фырканье и шипение начал отцеплять от клетки остатки чехла. Время от времени между прутьями просовывались лапы и атаковали наглую и страшную кочергу, посмевшую трогать клетку соблевыдры. В итоге железка обрела очень много царапин, но атаки выдержала и снять чехол помогла.
Перед взглядом предстал синий взъерошенный зверёк, шипящий и прыгающий на прутья в попытке напугать. Тогда у меня возникли первые сомнения. Получится ли с ней подружиться? Не кинется ли на меня с такой же яростью, как сейчас, если выпущу из клетки?
- Может, голодная? И чем тебя кормить? Нам не сказали. Давай я тебе на выбор несколько продуктов положу, а ты съешь то, что больше понравится.
При помощи кочерги положил в клетку на выбор рыбку, котлету, яблоко и кисть винограда. Соблевыдра выбрала яблоко и виноград. Котлету и рыбу из клетки хвостом выбросила.
- Сколько раз тебя кормить, я не знаю. Один раз в месяц – это не серьёзно. Так что, как проголодаешься, свисти или фыркай, что у тебя там громче получается.
Никаких знаков по поводу еды я так и не дождался. Когда я не подходил близко к клетке, зверёк сидел где-нибудь в уголке или ходил туда-сюда. Стоило подойти к тумбочке, и начиналась паника, сопровождаемая громким фырканьем, метанием по клетке, прыжками на решётку и грызением прутьев. Решил сделать ей двухразовое питание, от третьего раза она отказалась сама.
Через неделю соблевыдра стала меньше возмущаться на моё приближение. Всё ещё фыркала и металась, но пугающие выпады уже не делала. Я пробовал давать ей игрушки, всякие мячики и пушистики с перьями. Первые уничтожались за считанные секунды и выбрасывались хвостом в виде горстки мусора, вторые тщательно обнюхивались, а потом тоже вылетали за пределы клетки. Поэтому игрушки я ей стал приносить из леса. Жёлуди, орехи, камушки, шишки, хвоинки, листочки – всё это соблевыдра принимала и тащила в гнездо, сооружённое из обрывков чехла.
Порой я наблюдал за ней, сидя на стуле рядом с тумбочкой. Синюю зверушку это злило, особенно если я протягивал руку слишком близко к клетке. Это воспринималось, как угроза, и соблевыдра грозно шипела, иногда для убедительности вставая на задние лапки.
Спустя пару недель она стала делать вид, что меня не замечает. Умывалась, ела или просто сидела где-нибудь в уголке и в мою сторону даже не смотрела. Но, как оказалось, её расслабленность была напускной. Я попробовал дотронуться до прутика клетки и еле успел отдёрнуть руку. Соблевыдра синей молнией метнулась в мою сторону и попыталась дотянуться до моей руки лапой с острыми когтями. Дотянулась только до тумбочки и оставила на ней пять заметных царапин. Она всё ещё считала меня врагом и расценивала приближение к клетке, как нападение.
- Я тебе берёзовых серёжек принёс и семян клёна, а ты так благодаришь. – сказал я.
Соблевыдра ответила шипением. Она тогда не любила звук человеческой речи, считая, что я ей так угрожаю.
Ночью у моей синей зверушки начиналась самая активность. Она шуршала своими лесными игрушками, перестилала гнездо, плескалась в поилке. Порой полночи пела песни на выдрыльем, что-то наподобие: «Фьюфьюфьюррьрьрр». Получалось громко, особенно если она проливала поилку и пела свои песни в неё. Поилка была металлической, и голос зверька усиливало эхо.
Сначала я от этого не высыпался и потом зевал все лекции на охотничьих уроках. Но затем привык к ночным концертам и перестал их замечать.
Время шло, а налаживание контакта не продвигалось. На руку была всё та же реакция – резкий бросок и попытка атаковать. На руку, протянутую с едой, например, с клубникой, реакция была та же. Соблевыдра мне не доверяла и боялась.
Решил попробовать по-другому. Рискованно, другие охотники если бы меня тогда увидели, пальцем у виска покрутили бы. Но у меня при себе была охотничья мазь, которая, если её быстро нанести, может и зрение восстановить, и все раны залечить, что и шрама не останется.
- Ну что ж, давай сегодня рискнём. Заодно проверим охотничью теорию про кровожадность соблевыдр и то, что они всегда целятся в глаза и горло. Мне кажется, что всё это ерунда, и ты просто боишься, что я могу навредить.