Михей схватил его со стола первый и выпил целиком. Он улыбнулся Каю, и хотя Михей был моим братом, в его глазах все равно было что-то психопатическое, от чего у меня мурашки побежали по позвоночнику. Я знал, что Кай не останется равнодушным, как он надеялся казаться.
- А теперь все кончено. До конца дня ты больше не пьешь. Понял, парень?
Кай скрестил руки на груди.
- Ты действительно ожидаешь, что я останусь трезвым, пока все будут праздновать возвращение Романа на родину?
Доминик прикрыл рукой свой смех, когда Михей ответил: - Да.
Я усмехнулся и посмотрел на них. Кай проиграл первым, пробормотав: -Неважно, - и отвернулся.
Я рассмеялся и взъерошил волосы Кая, не обращая внимания на его ворчание.
Все начиналось хорошо.
Глава 7
Роман
- Это здесь? - спросил я Кая, выходя из своего черного внедорожника и подходя к тому месту, где он стоял напротив своего мотоцикла.
Милый маленький Лоурайдер, который его старик купил ему на двадцать первый день рождения.
Эта штука была его детищем.
Не то, чтобы я его винил.
Это было чертовски мило.
Кай кивнул и указал на второй этаж роскошной квартиры.
Неплохо для дочери судьи, я полагаю, но неужели она думала, что это ее защитит?
Она должна была получить известие о моем освобождении, но я готов поспорить, что девушка чувствовала себя защищенной в плаще анонимности.
Мне стало интересно, знает ли она, что на углу здания стояла камера, установленная Домиником, и что ее “анонимная” личность была у нас в тот день, когда мы поняли, что есть свидетель.
- Квартира 203, - сказал Кай, хмуро глядя на дверь.
- Спасибо, малыш. Но ты можешь идти.
Он повернулся ко мне.
- Ты уверен?
- Ага. Мне не нужна твоя помощь, чтобы позаботиться о крошечной девочке.
- Что ты собираешься делать? - настороженно спросил он.
Иногда я забывал, насколько он был молод. Может быть, он и родился принцем Клуба, но его отец все равно выполнял свою работу, защищая Кая от всех мерзостей клубного бизнеса.
- Просто уходи, - сказал я вместо ответа.
- Роман... Только не делай глупостей, чтобы тебя снова не посадили, -тон его голоса заставил меня задуматься.
Из всех людей его отца я был, пожалуй, самым близким к нему. Черт возьми, именно я нашел его рядом с мертвым телом его кузена, когда им было по пятнадцать лет.
В них не должны были стрелять, но именно Джуд умер от пулевого ранения. Кай отделался лишь переломом руки и небольшой раной на шее, где задела пуля.
Мы до сих пор не знаем, было ли это нападение связано с клубом или нет, но это было причиной того, что Кай был так чертовски зол и почему сестра Доминика больше не разговаривала со своим единственным братом.
- Я и не собирался, парень, - хрипловато сказал я.
Мне стало интересно, насколько сильно повлиял на него мой отъезд.
Раньше он делился со мной всем. Я слушал его о том, о чем он стеснялся говорить со своим стариком, но за последние два года он быстро повзрослел.
Я оглянулся на квартиру. Я должен был поговорить с Каем как можно скорее, чтобы понять, как он держится, но сейчас мне нужно было преследовать дочь судьи.
И я не знал, что мне с ней делать.
Чтобы она ни сделала, она была невиновна.
Не обращая внимания на то, что ее отец был таким же коррумпированным, как и они сами, - даже более коррумпированным, чем тот придурок-коп, которого, как она видела, я убил, - я не думал, что Райли Хадсон знала о чем-то, что происходило в бизнесе ее отца с мэром.
- Иди домой, - сказал я гораздо мягче, чем обычно.
Кай закатил глаза и запрыгнул на мотоцикл. Если бы я не был так озабочен тем, чтобы следить за дверью, я бы вбил в парня немного уважения.
Я замер на месте, глядя на красную дверь, словно у меня могло развиться рентгеновское зрение, и я мог бы увидеть, что она там делает, если бы присмотрелся.
Я не должен быть застигнут врасплох возле ее дома.
Я, наверное, торчал как бельмо на глазу.
Я повернулся и забрался обратно в свою машину. Окна были тонированными, и я сомневался, что кто-нибудь увидит меня сидящим здесь.
Я просидел там несколько часов, ожидая восхода солнца и появления девушки.
Я просто хотел мельком взглянуть на нее.
Конечно, я знал, как она выглядит, но все это было основано на фотографиях, которые Михей сделал для меня издалека.
Я сделал глоток кофе, купленного по дороге сюда, и продолжал наблюдать.
Через два часа я, наконец, заметил движение со стороны входной двери.
Я сел прямо на своем место и стал наблюдать. Открылась входная дверь, и через нее прошла маленькая фигурка.
Первое, на что я обратил внимание, - это волосы этой девушки.
Природа щедро одарила ее ими.
Густые, великолепные черные волосы, которые, казалось бы, должны намотаться на мой кулак, когда я натягивал бы их.
Черт, прошло чуть больше двух лет с тех пор, как я совал свой член в женскую вагину. И сейчас я чувствовал на себе его воздействие, вожделея ее, из всех девушек на свете.
Я поставил чашку с кофе и смотрел, как она спускается по лестнице. Она на мгновение исчезла из моего поля зрения, и я не знал, почему мне стало так тяжело от того, что, я не видел ее.
Через тридцать секунд она появилась на площадке, с черным рюкзаком за плечами, и направилась к припаркованной неподалеку черной машине.
С этого расстояния я мог разглядеть мешки под ее глазами и мне стало интересно, спала ли эта девушка вообще этой ночью.
Она выглядела усталой.
А сумка будто отягощала ее, хотя, казалось бы, весила не так уж много.
И какого хрена меня это волновало?
Я не знал, и даже не хотел знать.
Она запрыгнула в машину. Окна не были затонированы, и мне был хорошо виден ее профиль. Я наблюдал, как она откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.
Черт, неужели у этой девушки не было чувства самосохранения?
Могла ли она не чувствовать, что за ней охотится хищник?
Неужели она не чувствовала опасности, когда она была так близко?
Очевидно, что нет, иначе она не отдыхала бы так.
На самом деле она не выглядела так, будто отдыхала, а пыталась перевести дух.
Как будто пробуждение и начало рабочего дня отнимало у нее все силы, и она не знала, как их восстановить.
При виде ее у меня защемило сердце и я потер грудь, нахмурившись.
Я не должен испытывать таких чувств ни к одной женщине, тем более к той, что отправила меня в тюрьму на последние два года.
Я должен ее ненавидеть.
Я должен хотеть сделать ее жизнь несчастной, и какая-то часть меня действительно этого хотела.
Я хотел разрушить ее жизнь, выместить хоть унцию той боли, которую я испытывал последние два года, будучи запертым на решеткой, но...