Внутри у меня все замерло, и лишь сердце начало предательски громко стучать, напоминая о том, что происходящее не сон. Пальцы, до боли сжимающие черную гриву лошади, одеревенели, а ноги, с такой силой давящие на ее упитанные бока, свела судорога. Я невольно сощурилась, наклонилась к шее Каларатри, когда она, расправив крылья, оттолкнулась от земли, взмыла вверх и стрелой направилась к небольшому отверстию в вершине горы. На миг почудилось, что она не сможет протиснуться в эту дыру, и от страха я зажмурилась, задержала дыхание, в мыслях проклиная Кая и его безрассудство.
Свист ветра оглушил меня, а холодный воздух, ударивший по лицу, когда Кали вылетела из горы, заставил приоткрыть глаза. Энергично взмахивая крыльями, лошадь поднималась к заволоченному низкими облаками небу, упрямо не обращая внимания на холод, от которого я, утратив вмиг связь с источником, не могла спастись.
Поблизости мелькнула фигура Кая, не уступающего пегасу по скорости, и быстро скрылась за облаками. Единственное желание – чтобы это все поскорее закончилось – завладело моим сердцем, и, не выдержав мороза, впившегося ледяными шипами в тело, я прокричала сквозь ветер, обхватив мощную шею пегаса дрожащими руками:
– Остановись! Пожалуйста!..
Проигнорировав мою отчаянную просьбу, крылатая лошадь продолжила подниматься к небу. Я чувствовала, как напряжены мышцы ее спины; чувствовала сильную магию, струящуюся по ее жилам, и видела слабое фиолетовое свечение шерсти, блестящей на зимнем солнце.
– Каларатри! – вновь крикнула я, пряча лицо на шее пегаса. – Кали, пожалуйста!
Кажется, дождавшись своего уменьшительного имени, либо когда меня целиком поглотит страх и боязнь высоты, Кали притормозила и с распахнутыми крыльями медленно полетела вперед. Сердце все еще больно стучало в груди, тело била мелкая дрожь, и я не решалась поднять голову, чувствуя, как по венам бегут струйки магии. Холодный ветер приятно и нежно ласкал кожу, призывая меня открыть глаза и оглядеться. Но глубокое волнение, охватившее меня еще в пещере, не позволило подчиниться воле ветра.
– Ливия. – Раздался поблизости спокойный голос Кая, и я почувствовала легкое прикосновение к своим волосам. – Стихия воздуха никогда не сможет причинить тебе вред. Открой глаза, – почти умоляюще попросил он.
Рвано выдохнув, я осторожно разлепила плотно зажмуренные веки и посмотрела на демона, летящего рядом, немного выше пегаса. Он улыбнулся, поймав мой взгляд, и отлетел в сторону, чтобы я могла выпрямиться.
– Тебе нечего бояться.
Мерный мужской голос, пронизанный нежностью и теплом, обладал невероятной силой – он успокаивал, проникал в самую глубину сознания, вытесняя собой панику. Я не знала, как Каю удается укрощать мой страх, но у него получилось отвлечь меня от гнусных мыслей и сделать так, чтобы я обратила внимание на царящую вокруг красоту.
Внизу и над головой плыли кустистые бело-оранжевые облака, освещаемые ярким солнцем. За пеленой, застелившей небосвод, не было видно края и голубизны, присущей небу. Казалось, что ветер здесь был теплее; он мягко трепал мои собранные в хвост волосы, ласково касался кожи, утратив свою холодность и суровость. Легкий полет на пегасе был таким волшебным, невероятно успокаивающим, что я, держась одной рукой за гриву, выпрямилась, вытянула вторую руку вверх и коснулась пальцами непрозрачного воздуха, насыщенного водяными парами. Уголки губ дрогнули в улыбке, и, опустив руку, я погладила Кали по длинной шее. В ответ лошадь тихо фыркнула, мотнув головой, и взлетела чуть выше, полностью пряча нас за невесомой дымкой.
Пройдя через сплошной бело-оранжевый покров, мы оказались высоко в небе, поверх всех медленно скользящих облаков. Над нашими головами распростерся чистый бирюзовый небосвод; кое-где сквозь дымку пробивалось радужное свечение, а впереди виднелось слепящее глаза огромное солнце.
Будучи охотницей, я никогда не обращала внимания на то, как прекрасен окружающий мир. Раньше меня заботила только служба, и если порой я давала себе слабину, отвлекаясь на короткий миг и позволяя мыслям о жизни людей заполнять голову, то сейчас ослабла до такой степени, что мне совершенно не хотелось думать о грядущей войне, магах, отобравших у меня крылья и возможность жить с родными. Я желала быть свободной ото всех и от всего, как в это мгновение, когда сердце трепещет в груди, к горлу подкатывает тяжелый соленый ком, который я не в силах сглотнуть, а в носу щиплет от рвущихся наружу слез. И кажется отчего-то, что еще немного – и все забытые воспоминания нахлынут на меня губительным потоком, причинят боль, принесут страдания и радость одновременно.