— Иногда с нею случается вот такое, — прошептала Маргрет. — Когда она ничего вокруг не воспринимает.
Он подошел поближе и помахал перед лицом ее матери рукой, но та даже не моргнула. Только слабое дыхание отличало ее от покойницы.
— В таком состоянии она и знать не будет, что вы отлучались.
— Она может очнуться в любую минуту, — возразила Маргрет.
Он отошел в сторону, вспоминая, как резко менялось ее настроение, как в одну секунду она переходила от слез к проклятиям и от проклятий к радостному оживлению.
Кукла, чтобы причинять недругам вред. Загадочное зелье. Окаменевшая женщина. Неужто он и впрямь угодил в логово ведьмы?
По его спине пробежал холодок.
Ему и в голову не приходило, что опасность может угрожать ему самому — до сего момента.
***
Перемещаясь по комнате, Маргрет чувствовала на себе его пристальный взгляд. Когда она достала из шкафа склянку, он мигом очутился у нее за спиною и вытянул шею, заглядывая ей за плечо.
— Что это? — выдохнул он низким, напряженным шепотом.
— Одна из нужных мне трав, — ответила она, тоже зачем-то шепотом, ведь знала же, что мать их не слышит. Потянулась за следующим ингредиентом и врезалась в его руку. Его торс маячил позади как твердая, незыблемая стена. — Сядьте, пожалуйста. Я не могу работать, когда вы стоите так близко.
Он не сдвинулся с места.
— Перечислите их. Скажите, как они называются.
Не оборачиваясь, она оперлась руками о полку.
— Вы травник? Или, быть может, лекарь, который знает их назначение?
— А вы — ведьма, которая варит колдовское зелье?
Она опрометчиво развернулась к нему лицом, и его руки тотчас взметнулись вверх и, ухватившись за полку, поймали ее в ловушку. Она задышала с ним в унисон в неосознанном чувственном призыве. Его рот оказался совсем рядом с ее губами.
Маргрет сглотнула.
— Вам бы очень хотелось так думать, да? Чтобы облегчить себе задачу.
Он нахмурился и выпрямился, наконец-то восстанавливая между ними дистанцию.
— Ничто не может ее облегчить.
— Ах, вот как? Что, настолько тяжко преследовать бедных горемык?
— А о тех горемыках, которых преследуют ведьмы, вы не подумали?
Ее щеки вспыхнули, и на секунду она устыдилась. Зло существовало. Ведьмы существовали. Так, по крайней мере, утверждала Церковь. Только ни она, ни ее мать к их числу не принадлежали.
— Вот это, — начала объяснять она, — белена. — Она взяла щепотку сушеных листьев, купленных за большие деньги у одной женщины в Эдинбурге. Когда ее запасы иссякнут, пополнить их будет негде.
Маргрет ненавидела применять это зелье и не потому, что жалела редкие травы. После него мать погружалась в глубокий сон и, если ошибиться с дозировкой, могла никогда не проснуться. И все же она решилась пойти на риск. Лучше так, чем оставить мать в одиночестве, когда в любой момент она может очнуться и причинить себе вред или раскрыть их тайну.
— Белену используют ведьмы, — сказал он.
Она раскрошила бархатистые листья в маленькую ступку и наморщила нос против гадкого запаха. Еще одна причина, по которой она не хотела пускать его в дом.
— Как и папские монахи. — Она заработала пестиком, растирая листья в пыль. — Теперь вы назовете меня паписткой?
На последнем слове она прикусила язык. Это обвинение было почти таким же опасным, как обвинение в колдовстве.
Если она и надеялась озадачить его, то ее ожидало разочарование.
— Я не знаю, кто вы, вдова. Как раз это я и пытаюсь определить.
Вдова. Произнесенное его устами, это слово приводило ее в смятение. Ты познала мужчину, намекало оно. Ты принадлежала ему.
— А теперь, — прошептал он в тишине, — объясняйте все, что вы делаете.
И она подчинилась, называя по очереди все ингредиенты, которые измельчала и смешивала. Он наблюдал за нею через плечо, его запах, теплый как дыхание земли, перебивал зловоние истолченных трав.
— Кто научил вас этому? — наконец спросил он, когда она размешала порошок в маленькой кружке с элем.
— Одна знакомая.
Один ангел, чуть не вырвалось у нее. Та женщина была соседкой ее матери по камере в Эдинбургской тюрьме. Насмотревшись на ее мучения, она отвела Маргрет в сторонку и поделилась с нею этим рецептом — шепотом, поскольку обе знали, что им грозит смерть, если кто их услышит.
Интересно, что с нею сталось потом, с этой женщиной.
— Знакомая из Глазго?
Она не ответила. Любой ответ, даже самый невинный, пробьет в ее защите брешь.