III.
Перстень я выбросил. Прямо там, у магазина, зашвырнул в сторону кустов. Может, найдет какой-нибудь бомж, сдаст в ломбард, хоть погуляет несколько дней от души. Хватит с мне этой мистики. Отпуск всегда проходит быстро; несколько дней я просто отсыпался, готовил еду, читал и отлеживал бока на диване, дразня Тишку. Даже в Дубовую рощу съездил. Да, говорят, что преступника всегда тянет на место преступления, пусть это и была самозащита. В парке ничего особенного не заметил; памятник Зубру не огораживали желто-красные пластиковые ленты с надписями «Стоп! Полиция!», и не сверкали вспышки фоторепортеров. Ничего похожего на то, что убитый мной человек остался здесь в виде трупа, который, я, в состоянии аффекта, мог принять за груду одежды. Прошедшей ночью прошел дождь, который наверняка смыл все следы, и я ничего на этом месте не нашел, даже праха…
На следующий день, я стоял на набережной, сжимая в ладони это проклятое кольцо. Не спрашивайте, как оно ко мне вернулось – и так тошно… Прогуливаясь по городу, дошел до реки, где оперся на парапет, чтобы выкурить сигарету и все спокойно обдумать. За спиной шумел город, наполненный людьми, которые суетятся в тщетной попытке все успеть, все сделать, достичь цели любым способом. Только ради чего? Или это тот самый случай, когда цель ничто по сравнению с дорогой? Может, люди просто играют? Играют в жизнь, играют в любовь.
– О смысле Бытия рассуждаешь?
Я даже вздрогнул – так неожиданно прозвучала эта фраза. Обернулся и увидел Петра Васильевича, который стоял в нескольких шагах от меня и смотрел на реку.
– Что вы здесь делаете?
– Ничего, – пожал плечами он, – прогуливался по городу и вот вижу – стоит Александр собственной персоной и смотрит на воду. Как говорят, есть три вещи, на которые можно смотреть вечно – горящий огонь, бегущую воду и человека, который работает.
– Следите за мной? Что вам от меня нужно?
– Что за обвинения, Саша!
– Извините, устал немного. Наверное, от переутомления такой нервный.
– Думаешь, перстень – это просто так? – Петр ехидно ухмыльнулся, словно уже знал, что со мной случилось за эти последние дни. – Ты еще не пытался от него избавиться?
– А можно попробовать?
– Вижу, что пытался. Как он к тебе вернулся?
– Лучше не спрашивайте…
– Один раз выбрасывал? – продолжал интересоваться он. – Или к реке пришел с теми же мыслями?
– Была мысль швырнуть его в Неман, но вспомнил Поликрата.
– Ты начал думать, это уже хорошо…
– Знаете, о чем сейчас думаю? – я подошел к нему вплотную. – О том, чтобы взять тебя за горло и хорошенько потрясти – в надежде, что ты сдохнешь раньше, чем закончу экзекуцию. Как полагаешь, твой почтенный возраст выдержит хорошую встряску? Что это за перстень, мать твою так?!
– Александр, ну что за мысли? – с наигранной веселостью возмутился он. – Ведь почти на этом самом месте, меньше недели назад, можно сказать, спас мне жизнь и вдруг – «потрясти, сдохнешь». Многие это хотели сделать, но увы – как видишь, живой. А знаешь, что этот перстень не так прост, как кажется? Вот скажи, ведь ты носишь при себе оружие?
– Оружие?
– Говорю про железку на твоем боку, которая слегка выпирает под рубашкой.
– И что в этом необычного?
– Конечно ничего в этом необычного нет. Законопослушный и свободный человек, имеет право носить огнестрельное оружие. Так вот, перстень – это тоже оружие. Просто ты еще и Охотник…
– Кто?!
– Охотник за ведьмами, – Петр Васильевич посмотрел на закат, пылающий над рекой, и продолжил: – Если быть точным, за нежитью, одними ведьмами мир зла не ограничивается, он широк и многогранен. Ведьмаки, оборотни, вампиры. Мало? Есть еще вурдалаки и волколаки. И ведьмы, конечно, куда же без них, век бы их не видеть…
– Один мой сосед, наверное, из таких же, свою жену и тещу иначе как «мои ведьмы» не называет, но при этом никого не убивает. Может, лучше без жертв? – пытаюсь усмехнуться, но смотрю на него, и улыбка примерзает к лицу.
– А как же прочая нечисть? Как их там – водяные, домовые, русалки, наконец.
– Твои цели, – строго посмотрев на меня, сказал Петр, – нежить в человеческом образе, а не порождение потусторонних сил этого мира.
– Что значит «этого мира»? Что, есть еще?
– Конечно, – кивает он. – Земля, на которой мы живем, это на самом деле не более чем описанное в католическом вероучении Чистилище. Здесь, люди отбывают наказание. Это, как бы тебе объяснить, камера предварительного заключения, понимаешь? Люди своей жизнью и своими страданиями искупают грехи, совершенные в прошлом. Бытие, в полном понимании этого слова – это длинная череда миров; в каждом из них живем определенный срок, чтобы после смерти физической оболочки идти дальше, в следующий. Но такое возможно лишь в одном случае – если ты не натворил ничего ужасного. Иначе есть риск, что тебя оставят в Чистилище, куда будут возвращать вновь и вновь.