– Ты ничего не понимаешь в женских диетах, Алекс. Эти опилки, несмотря на внешний вид, полезная штука. Пробовал?
– Уволь от этого удовольствия, – я поднял руки, – лучше испорчу желудок омлетом. Это менее полезно, но зато более приятно. И ветчины мне побольше. И грибов.
– Я уже понял, – ирландец достал из шкафчика сковородку. – Кстати, сегодня сочельник! Дома будем отмечать или в Литве какие-то особые традиции?
– Конечно, дома, – пожал плечами я, – как же иначе? Позовем Вилию, чтобы она дома не скучала, и отметим это неправильное Рождество. Потом оно плавно перейдет в Новый год и закончится восьмого марта.
– Как так – восьмого марта? – Базиль чуть посуду из рук не выронил.
– Не обращай внимания, это так – особенности национальных праздников.
– А почему католическое Рождество неправильное? – спросил он.
– Неправильное и есть. Настоящее Рождество, чтобы ты знал – шестого января. День, который у католиков называется днем «трех королей» – магов Каспара, Мельхиора и Валтасара, пришедших с дарами в Вифлеем.
– Погоди, ты намекаешь на Эпифанию?
– Да, именно так. Католические праздники, которые завершаются днем Богоявления, то есть Эпифанией или Теофанией. Впервые упоминается Климентом Александрийским около 200 года.
– А причем здесь неправильное Рождество? Или ты имеешь в виду православие?
– Православие здесь ни при чем. В начале XII века сирийский богослов Дионисий Бар-Салиби указал точные причины, по которым ввели эту декабрьскую дату. Кстати, в его богословском труде есть такая фраза: «Господь был рожден в месяце январе, в день, когда мы празднуем Богоявление; ибо древние соблюдали Рождество и Богоявление в один день». Так что католики в древние времена тоже праздновали этот день в январе. Это уже потом его перенесли на 25 декабря.
– По какой причине? – поинтересовался Базиль.
– Обычная борьба за власть. Там же было сказано, что язычники имели обыкновение отмечать 25 декабря праздник рождения солнца: «для украшения торжества у них был обычай возжигания огней, даже христиане приглашались принять участие в этих обрядах. И когда учители заметили, что христиане были покорены этим обычаем, они решили праздновать праздник истинного Рождества в тот же день; а 6 января они стали праздновать Богоявление».
– Час от часу не легче, – покачал головой О`Фаррел. – Воистину «разделяй и властвуй».
– Вся история человечества не что иное, как один большой обман. Но это так, для завязки разговора. Есть плохие новости, – сказал я. – Когда вы изволили дрыхнуть, я успел не только съездить за Наташей, но и наведался к памятнику.
– Ты что, Алекс, с ума сошел?
– Нет. Но дело не в моем психическом здоровье, а в том, что я обнаружил.
Я рассказал О`Фаррелу про разметку и окончательно добил его, высказав несколько мыслей, возникших по этому поводу. Неприятных, чего уж греха таить. Было у меня время подумать, пока в аэропорт ехал. Базиль, слушая мои версии, быстро мрачнел. Понимаю – ошалел от новостей. У меня были схожие чувства, когда мозаика начала складываться.
– Если ты прав, – задумчиво произнес Базиль, – то шестое января будет плохим днем.
– Плохим – это еще мягко сказано, – кивнул я, – если им не помешать. Только одно мне непонятно – кто именно из этих двух претендентов окажется на месте? Хорошо, если нежить, пусть и восточная. С ними, согласись, проще. А если нет? Если сторон будет больше? Мне кажется, что Винченцо не зря документы по всему миру собирает. Будто хочет спрятать всю информацию о такого рода договорах. Чтобы, не дай Бог, до нее не добрались.
– А ты не допускаешь мысли, что Винченцо может сам на это пойти? – спросил Базиль.
– Нет, – покачал головой я, – уже нет. Поначалу была такая мысль. Но сам посуди – зачем тогда с нежитью воевать? Зачем мне работу предлагать? И эта фраза…
– Какая?
– Винченцо сказал во время первой встречи. Мы немного зацепились за проблемы католической церкви, и он произнес что-то похожее на: «есть люди, избравшие целью изучение мира, а не насаждение истинной веры». Мне кажется, что Кастелли больше похож на исследователя, нежели на ревностного служителя церкви. Конечно, я могу и ошибаться, но не похож на человека, готового такие договора подписывать. Помнишь, я про Казимераса рассказывал? По идее, если бы я согласился на предложение Ватикана, то мы работали бы с ним вместе. А этот священник, земля ему пухом, мужик был правильный, о людях думал. Редкость в наше время. Так что Винченцо не подходит.
– Если Кастелли отнести к первым, то кто будет вторым? – спросил Базиль.
– Не знаю…