Вынырнув через несколько метров, вижу, как на обрыве стоит Ведьма. Она спокойно скрестила на груди руки и провожает меня взглядом; даже темный туман, почти невидимый в темноте, растекается по берегу медленно, словно натолкнувшись на стену. Только молнии поблескивают, освещая ее худенькую фигурку.
– Ну же! – хриплю я.
Да, слаб, избит, уже не в силах бороться, но подойди она сейчас на расстояние броска – бросился бы вперед, не задумываясь, осознав, что мое время пришло. Именно в этот момент пришло понимание, что, умереть – это не просто уснуть и не проснуться. Умирать надо так, чтобы последним отблеском памяти был хрип врага, издыхающего рядом.
Течение уносило все дальше, уже пропал в темноте пригородный поселок, а меня несло, и я даже не пытался приблизиться к берегу. Нет, не сейчас… Хоть одежда намокла и тянула вниз, но утонуть не боялся. Впереди, километрах в четырех, светили ночные огни города. Там, напротив района Шилайняй, и вылезу на берег, а потом уже не важно… Сейчас главное – доплыть… Вода черная, мутная… Доплывем.
Телефон сдох, хлебнув речной водички. Выбравшись на берег, я целый час лежал на прибрежном песке, балансируя где-то на грани реальности и неясных видений, больше напоминающих бред. Перед глазами мелькали люди: мужчины, держащие в руках горящие факелы, женщины в кружевных фламандских чепцах, раскрывшие в немом крике рты с редкими почерневшими зубами. Чума на ваши дома, прочь с дороги, мразь!
Я очнулся от холода – лежал на песчаном берегу и смотрел на небо. Ярко светили звезды, какой-то самолет, мигая бортовым маячком, заходил на посадку в аэропорт Кармелавы. Холодно… Попытался сесть и не смог сдержать стон – тело пронзила резкая боль и сознание вновь померкло, словно перегоревшая лампочка. Открываю глаза и вижу, что скоро начнет светать. Надо идти! Осторожно поворачиваюсь на бок и подтягиваю одну ногу. Ползти? Куда? Еще не понимая, где именно нахожусь, пытаюсь встать на ноги. Пусть и с третьего раза, но все же мне удается это сделать. Уже хорошо… А то, что тошнит, так это даже лучше. Падаю на колени, и меня выворачивает желчью. Господи, дай добраться домой!
Неделю спустя я начал понемногу выбираться на воздух. Сначала сидел в плетеном кресле, которое стоит на балконе, и жадно вдыхал весенние запахи. Потом начал спускаться во двор. Сидеть сиднем – не самый лучший вариант, я же не Илья Муромец, который черт-те сколько мог на печи лежать. Да, мутило, есть такое дело, но по сравнению с первыми днями, когда и до ванной доходил с трудом, уже прогресс. А что ветром качает – дело поправимое. Если бы не моя пожилая соседка, госпожа Вилия, то совсем бы плохо пришлось. Добрая душа, она и с Баксом гуляла, и в аптеку ходила. Кстати, она меня, под утро и нашла, лежащим у дверей квартиры. Пенсионеры вообще спят чутко, а в ту ночь она еще и не ложилась. Засиделась перед компьютером – разговаривала по скайпу с дочкой и внучкой, которые живут в Америке, вот и услышала, как в коридоре что-то грохнулось на пол. По ее поздним рассказам, первым желанием было вызвать скорую помощь, но, оказывается, я отказался. Да, по ее уверениям, что-то говорил, хотя, моя речь была похожа на бред – ругался на каком-то гортанном незнакомом языке, куда-то рвался. Что скорую не вызвала, это хорошо – тем более, что сама врач, пусть и на пенсии. Синяков и ссадин на мне было немного, за исключением порезов на спине, откуда она (святая женщина!) умудрилась выбрать несколько кусков стекла, которые я «прихватил» в виде трофея.
Авгур словно в воду канул – напрочь пропал. Несколько дней я отлеживался на боку, пялился в телевизор и пытался до него дозвониться, потом плюнул; надо будет – сам появится. Виле рассказал придуманную историю про хулиганское нападение, заверил, что никого не убил, а полицию вызывать бессмысленно – нападавших все равно не найдут. Машину, оставленную в пригороде, забрал Сигитас, которого попросил подержать ее в гараже. Надо было видеть это лицо, когда он приехал за ключами и увидел меня, выползающего из комнаты, держась за стены! Выпучил глаза, словно призрак увидел. Пришлось и ему рассказать историю про хулиганов. Судя по выражению лица, он поверил еще меньше чем Вилия, но распрашивать не стал – жизнь нас давно приучила не задавать лишних вопросов.