Две недели пролетели незаметно; я по уши погрузился в подготовку к этому, как его назвал Казимерас, пикнику. Пикник, блин, на обочине. Ксендз звонил каждый день, делясь информацией, полученной из дневников Бернардоне, которую ему присылали из Ватикана. Информации об озере в них не было, но несколько записей монаха о событиях тех дней были интересны просто как точка зрения современника. Например, монах дважды упоминает, причем со всем уважением, Христофора Паца и Христофора Сапьегу, которые в 1661 году очистили Каунас от неприятеля. Даже про коронного гетмана несколько строчек нашлось. Правда, не скажу, что положительных, скорее наоборот; Бернардоне, как мне показалось, с трудом сдерживал гнев, описывая предательство литовского гетмана Януша Радзивилла, который со своим братом Богуславом Радзивиллом, гетманом Гонсевским и жмудским епископом Парчевским, подписали в Кедайняй договор о переходе Литвы под протекторат Швеции.
Прошло еще несколько дней, и одним августовским вечером загрузил в машину необходимые вещи и отправился на «пикник». Казимерас меня ждал, сидя на веранде своего дома с какой-то книжкой в руках. Ксендз, извинившись за задержку, попросил меня подождать и ушел к себе. Правильно – помолиться не помешает. Спустя несколько минут он вернулся, и мы начали собираться. Загрузились, присели на дорожку и отправились, благо ехать недалеко. Машину оставили в лесу. Загнали в кусты и укрыли от любопытных взглядов куском маскировочной сети, купленной накануне в армейском магазине.
Если бы я видел Казимера впервые, то не сказал бы, что он ксендз – совершенно не похож. Одетый в цивильное – скорее военный в отставке, чем священнослужитель. Эдакий крепыш; несколько раз подумаешь, прежде чем связываться. Ружье, которое я ему подал, взял, хоть рука слегка и дрогнула. Вместе с дробовиком ксендзу достались два охотничьих патронташа, который он надел крест-накрест, окончательно потеряв вид служителя церкви. В рюкзак бросили несколько коробок с патронами, про запас. Кто знает, как оно обернется? Как говорит мой друг: много патронов не бывает – их или очень мало, или просто мало, но больше уже не поднять. Я вооружился попроще – Глок, к нему шесть запасных магазинов и стилет.
– Ну что, святой отец, тронулись? – поинтересовался я.
– То, что «тронулись» – несомненно, – усмехнулся он. – Пойдем. И перестань говорить мне «вы». Нам, может быть, помирать вместе придется, а ты до сих пор выкаешь.
– Договорились, – кивнул я и, бросив взгляд на карту, пошел вперед.
Войдя в лес, ксендз окончательно преобразился. Воистину – бывших бойцов не бывает. Даже спустя столько лет после его последней войны не растерял того, что вдалбливали потом и кровью. Походка изменилась, стала мягкой и настороженной, как у кошки перед прыжком. Через полчаса мы остановились, и я сверился с метками на карте. Да, идем правильно; если опять нечистая сила не закрутит, то минут через десять должны увидеть озеро. Нашли, куда мы денемся. Точнее, не нашли, а, как и в прошлый раз, неожиданно на него вышли. Вода, блестящая антрацитовым блеском, была неподвижна. Даже листья, упавшие на воду, выглядели, как приклеенные. Несколько поросших мхом валунов на берегу и одинокая береза, шелестящая листьями. Казимерас подошел к берегу, осмотрел озеро и поморщился.
– Неприятное здесь место.
– Куда уже неприятнее, – согласился я. – Сколько там времени?
– Двадцать три сорок. Еще несколько…
Ждать не пришлось. Неожиданно вокруг все замерло, угасли цвета, звуки, и прямо на наших глазах мир начал превращаться в что-то похожее на кадры черно-белого синематографа. Не сговариваясь, бросились к небольшому песчаному пятачку, который еще сохранил краски в этой серой взвеси. Встав спиной к спине, мы вглядывались в окружавший нас лес, который глухо скрипел, словно выдавливал из себя нечто ужасное. Как и в прошлый раз, на душе стало холодно и мерзко, появилось желание все бросить и бежать. Бежать, пока хватит сил.