Приглядевшись к покрывающей стены плёнке, я разглядел в ней тонкие капилляры, наполненные красноватой жидкостью, и они, что характерно врастали в стену. Причём врастали прямо на глазах. Проклятье, что тут происходит, в монастыре такого не было, с другой стороны, там стены были из камня, а тут нечто живое. С трудом сдержав позыв к рвоте, я оторвался от отвратительного зрелища и быстрым шагом двинулся дальше. Уж в чём, в чём, а в том, что кудесник замышляет нечто по-настоящему гадкое, я не сомневался. Учитывая размеры грибницы, можно только гадать, во что это выльется. Ну как минимум в землетрясение, если эта туша придёт в движение, и это только в том случае, если устроивший всё это колдун, обделён фантазией, а это, между прочим, не так. О боже! О чём я опять думаю?!
Спустя несколько минут впереди показалась развилка. Замерев перед ней на несколько секунд, я выбрал то ответвление, где покрывающая стены плёнка была толще, и двинулся дальше. Ещё через несколько минут до моих ушей донёсся ритмичный стук. Остановившись и задержав дыхание, я вслушался в наполненную едва слышным шумом текущей по капиллярам жидкости тишину. Едва заметный ритмичный звук вновь повторился, и в этот раз я его узнал. Сердцебиение... Опять... 'Этого следовало ожидать, учитывая протяжённость кровеносной системы' — Мелькнула на заднем дворике моего сознания несколько отрешённая мысль. Должно быть, некоторые элементы школьного образования всё ещё не истёрлись из памяти. Ещё раз вслушавшись в тишину, я уточнил направление, откуда доносится сердцебиение, и двинулся на звук меленькими шажками. В отличие от прошлого раза звук доносился до меня без всяких дополнительных эффектов.
Ещё полчаса быстрой ходьбы по склизким коридорам и звуки сердцебиения стали почти оглушительными. Обтерев вспотевшие в преддверии предстоящего руки, я осторожно двинулся вглубь живого коридора, и в этот раз, судя по всему, станет последним на моём пути к цели. Я оказался прав, узкий кишкообразный проход и вправду закончился своего рода пещерой или, что более верно — внутренней полостью в теле гриба переростка. Как и тогда в часовне огромное сердце висело ровно по центру полости, поддерживаемое сотнями тоненьких живых канатиков. Мерное сокращение гигантской мышцы перекачивало кровь по столь же огромным артериям. Что ни говори, а поверить, что всё это действительно кровь было по меньшей мере, тяжело. Это же, сколько людей нужно отжать, чтобы получить столько крови?
'Пора это прекратить!' — Пронзила голову наполненная чистой, незамутнённой ненавистью мысль. Взбежав по плавно переходящему в стену полу, насколько это возможно я вцепился в один из удерживающих сердце канатиков и, помогая себе ногами, добрался до мечты кардиолога.
- Ты не посмеешь! - Резкий, как удар плетью голос прошил сознание, едва не заставив меня рухнуть вниз.
- Ещё как посмею — Прорычал я яростно, прежде чем вогнать рапиру в огромное сердце по самую гарду. Охватившее 'весомый аргумент' свечение на миг стало нестерпимым даже для меня, а затем я почувствовал, как под ногами исчезла опора. Рухнув с двухметровой высоты, я не сломал себе шею только потому, что грибная мякоть — штука не слишком твёрдая.
Кое-как проморгавшись, я быстро оглядел очищенную от сердца и прочей богопротивной органики я наткнулся на порядком обожжённую фигуру. Выглядел Лимбий скверно, да что там, скверно он выглядел, так что уже несколько минут назад должен был сдохнуть, такое ощущение, что его на куски рубили, одновременно обжаривая. Люди не живут с такими ранами. Однако настоятель монастыря жил, и не просто жил, а постепенно регенерировал. Как такое может быть, стоило заглянуть ему в глаза и всё стало на свои места, два тёмно-красных зрачка уставились на меня с совершенно нездоровым интересом.
- Ты, это ты привёл его! - Прошипел Лимбий, медленно поднимаясь с пола, и что характерно его тело менялось прямо на глазах. Сожжённая плоть отваливалась пластами, открывая покрытую чешуёй кожу. Несмотря на неоспоримые доказательства, я всё ещё не мог поверить в то, что этот человек колдун. Совсем недавно я пил с ним чай... О господи, а если он меня отравил или ещё что похуже сделал? — замелькали в голове панические мысли, впрочем, тихая паника почти моментально преобразовалась в гнев. И кто его так отделал? Аврелий? Хильда?