В немалых размеров особняке ни на секунду не прекращалась кипучая деятельность, к примеру: обширные подвалы, где прежний хозяин хранил вино, на скорую руку переоборудовались в соответствии с требованиями епископа. Бочки с вином покинули особняк в первый же день, а освобождённое место заняли железные клетки с настолько часто посаженными прутьями, что рассмотреть их содержимое было весьма непросто. У подобной расточительности была более чем веская причина, многие постояльцы этих клетей стремительно теряли человеческий облик, перерождаясь в нечто новое. И в этой новой форме некоторые из них вполне могли протиснуться за пределы клетки, несмотря на крайне низкий зазор между прутьями. На это случай близ камер всегда находилось несколько воинов из ордена Очищающих.
Ведущая в подвалы дверь отворилась без скрипа, и сквозь явно узковатый для него дверной проём протиснулся епископ Дэ Лагуэ. Вслед за ним в подвал вошёл, громыхая доспехами, защитник Веры.
- Так что ты мне хочешь показать? - Спросил Рекон у епископа.
- Того? кто поможет мне отыскать всех предателей и заражённых. - Туманно ответил Освальд.
- Говори яснее, епископ! - Приказал Защитник Веры, окинув взглядом длинный ряд клетей с запертыми в них пленниками.
- Откройте камеру номер семнадцать. - Приказал вместо ответа Освальд, двое воинов ордена слаженно встали со скамей и, проверив, легко ли, выходит оружие из ножен, сняли тяжёлый, окованный медью засов со столь же капитально сработанной двери. Один из братьев-воинов ухватился за массивную ручку и из-за всех сил дёрнул её на себя. Тяжеленная дверь со скрипом отворилась. Из запертой комнаты пахнуло потом и болезнью. Скрывавшаяся за дверью комнатушка, освещённая единственным факелом, если и была камерой, то весьма комфортабельной, особенно если учесть условия, в которых содержались остальные. Да и сам обитатель комнаты мало походил на пленника. Сравнительно чистая монашеская роба с глубоким капюшоном скрывала лицо человека так, что не было видно ни клочка его кожи.
- Кто он? - Спросил Рекон, положив руку на рукоять клинка.
- Тиберий, как ты себя чувствуешь? - Проигнорировав реплику Защитника веры, спросил епископ.
- У меня мало времени, ваше святейшество, я скоро не смогу себя контролировать. - Ответил человек в капюшоне дрожащим безжизненным голосом.
- Твоя жертва не будет напрасной, понтифик признал мои доводы и окажет нам содействие. - Сообщил Освальд, бросив быстрый взгляд на Защитника веры.
- Покажи лицо. - Властно приказал Рекон, убрав руку с украшенной рубинами рукояти. Несколько мгновений Защитник веры сверлил взглядом человека в рясе, а затем тот медленно откинул капюшон, открывая обезображенное болезнью лицо. Покрытая кровавыми волдырями кожа, налитые багрянцем белки, кровавым пот — всё это было прекрасно знакомо большинству служителей церкви. Опознать в этом недуге кровавую лихорадку смог бы даже ребёнок, не говоря уж о взрослых. И все они в панике бы бежали подальше от заражённого, однако Рекон знал о кровавой лихорадке куда больше, чем многие могли себе представить.
В своё время он потратил не один год на то, чтобы изучить эту странную болезнь. Именно эти изыскания и позволили ему занять место среди Защитников Веры. Поэтому вместо того чтобы отшатнуться в страхе перед жуткой болезнью, он напротив, подался на пару шагов вперёд. Повреждения кожи, глаз — всё говорило, что жить человеку в капюшоне осталось не больше пары минут. Рекон по опыту знал, что человек на этой стадии с трудом может дышать не то, что ходить или разговаривать. Однако же названный Тиберием человек оставался в сознании и двигался, пусть и с трудом, а значит, это не кровавая лихорадка, а затянувшаяся стадия трансформации. А значит, Тиберий не заразен.
- Что с ним? - Поинтересовался у епископа Защитник Веры.
- Полученные им знания оказались опасней, чем мы рассчитывали. - Пояснил Освальд, едва ли не впервые в своей жизни, ощутив укол жалости. То, что происходило с приором, отчасти было его виной.
- Ересь. - Полувопросительно произнёс Рекон, изучая покрытое язвами лицо бывшего приора.