Тем временем епископ поднял со стола золотой, а может просто золочёный колокольчик, мелодичный звон из-за натянутых до предела нервов прозвучал набатом. Я едва не оглох, епископ же, казалось, не обратил на это ни малейшего внимания. Не успел я разобраться с этой странностью, как в комнату ворвалась приснопамятная троица непонятных людей в плащах и шляпах. Забавно, но они не соизволили их снять даже в помещении. На этом забавные вещи кончились, в считаные мгновения меня скрутили, хотя я даже и не помышлял о сопротивлении.
- Лок, Гарель, отведите его в комнату покаяния, ему явно требуется разъяснить некоторые вещи. - Обратился к своим людям епископ. Именно своим, потому как у тех, кого назвал по именам, чуть ли не собачья преданность на лицах застыла. Боже, да они не виляют хвостом только потому, что у них его нет!
- Будет исполнено, святейший! - В один голос гаркнула троица, и, прихватив меня с собой, покинула роскошно обставленное жилище епископа. Или, быть может, я не прав и это кто-то другой? Неважно, в любом случае это кто-то достаточно важный, чтобы отдавать приказы даже паладинам. Думаю, здесь, как и в нашем мире, паладином мог стать далеко не каждый дворянин или даже монарх.
Вытолкав меня из кельи епископа, троица разделилась, двое потащили меня куда-то вглубь здания, а третий, чьё имя так и осталось для меня неизвестным, беззвучно растворился, где-то в коридорах. Не знаю, куда именно меня тащили, но это явно где-то под землёй, во всяком случае, несколько лестниц, ведущих вниз на это недвусмысленно намекали. Хотя, что тут непонятного? В пыточную меня тащат, в пыточную! и что-то сомневаюсь, что меня там плюшками с чаем, угощать будут.
Таившийся всё это время где-то в глубинах сознания страх вырвался наконец на волю, от того, чтобы задёргаться в руках парочки псов епископа меня спасло кристально чистое понимание, что ни к чему, кроме побоев это не приведёт. Спустя несколько минут весьма бодрой ходьбы по довольно неухоженным коридорам и меня втолкнули в сырую комнатушку. Избавиться от сырости не помогала даже пылающая жаровня в центре комнаты. Впрочем, моё внимание сосредоточилось вовсе не на ней. Взгляд мой немедленно прикипел к целому ряду сверкающих орудий.
Вот оно значит как? Сейчас меня будут резать на ремни, и никто мне не поможет. И что-то мне подсказывает, что поход к стоматологу без ультрокаина будет сущим пустяком на фоне того, что сейчас придётся испытать. Видимо, часть моего страха отразилась на лице, поскольку приковывающий меня к деревянной пародии на кресло урод довольно улыбнулся. Боже, да ему же нравится чужой страх. А чего я ждал? Что палачи будут нормальными людьми? Так, так! надо успокоиться, расслабиться и помолиться.
Точно, помолиться вдруг всевышний ответ как тогда в Олидбурге. Ускоренная регенерация мне была бы очень кстати, да и сила бы не помешала. Путаясь в словах, я начал молиться, одновременно стараясь не двинуть лыжи от страха. 'Господь всемогущий, прости меня грешного и помоги выпутаться из глубокой дупы, в которую я попал твоими усилиями' — Шептал я, отчаянно надеясь на чудо. В ответ на слова этого спича по телу прокатилась тёплая волна и... и ничего! Проклятье, чёрт! Чёрт, вот уродство! Ну почему тогда сработало, а теперь ничего?! Или всё дело, что тогда противником был красноглазый уродец, повелевающий кровью, а теперь слуги церкви? Неужели всё дело в этом?
- Ну вот, вижу ты созрел для того, чтобы оценить моё искусство. - Голос епископа оказался для меня полной неожиданностью. Как этот гад оказался в пыточной?
- Видишь ли, я своего рода скульптор. - Доверительно поведал мне этот уродец в рясе. Причём расшитая золотом и серебром осталась, по всей видимости, в его келье. Теперь епископ красовался в обычной дерюге, украшенной буроватыми пятнами, и будет наивно думать, что это пятна от соуса.
- Поверь, я умею создавать настоящие шедевры. - Вкрадчиво сообщил епископ, взяв в руки широкий, чуть изогнутый резец. Впервые на его лице появилось, какое-то оживление, во всяком случае, морда этого урода больше не напоминала маску, теперь на ней светилось плохо скрываемое вожделение.
Господи, да тут, какой-то заповедник больных на всю голову психов, да они же кайфовать будут, распиливая меня на кусочки. Господи, ну за что? Пожалуйста, прости грешного, если я выберусь из этой передряги, я буду примерным мальчиком. Я буду помогать сирым и убогим, я раздам честно присвоенные деньги купца нищим. Я стану роптать, уничтожая богопротивных тварей, да я даже молиться начну регулярно. Господи, ну, пожалуйста, прошу тебя! - Взвыл я уже вслух, под аккомпанемент злорадного хохота епископа. Тем временем этот монстр в рясе прокалил над огнём жаровни свои инструменты. В руках у него теперь красовалось узкое длинное лезвие. Кончик орудия пыткам раскалился докрасна, остальная часть уже успела поостыть до темно-багрового.