Запах озона растворился в окружающем меня сумраке, оставив стоять в одиночестве рядом с залитым лучами восходящего солнца алтарём.
- Спасибо тебе господи. - Пробормотал я, осев на пол, а в следующий миг я открыл глаза. Сон? Так это был всего лишь сон? Ну конечно, ожившие тени, вовремя подоспевший рассвет, и все эти световые эффекты. Только вот где-то глубоко в душе тихо пищал червячок безумия. Всё тело дрожало от запоздалого ужаса. И ему было глубоко наплевать на нереальность сновидения. И всё же какой-то странный сон, ощущения были очень реальными. Поднявшись с постели, я смахнул пот со лба, вернее, я думал, что это пот по тому, что в реальности всё оказалось куда хуже. Кровь! Чёрт возьми, это моя кровь, обыскав келью, я обнаружил небольшое зеркало из полированного металла. Увиденное мне совсем не понравилось, на месте лица было кроваво-красное пятно. Чертыхнувшись, я принялся искать, чем бы вытереть лицо. Квадратная тряпица, заменявшая жившему тут до меня монаху, полотенце, оказалась как нельзя кстати, правда сначала с неё придётся пыль стряхнуть. 'Странно как-то, отчего она такая пыльная' — всплыла на поверхность сознания мысль, пока я оттирал лицо от крови. Отбросив в сторону перепачканную кровью тряпку, я вновь посмотрел на своё отражение. Ран на лице не оказалось, впрочем, я чего-то подобного и ожидал, уж очень равномерно кровь покрывала лицо, складывалось впечатление, что я 'вспотел' ею. Прислушавшись к внутренним ощущениям, я убедился, что со мной всё в порядке, ну конечно, насколько это можно сказать о человеке, оказавшемся в подобной ситуации. Некстати вспомнился горячечный бред инквизитора, в груди нарастало мерзкое предчувствие вроде того, что настигло меня в таверне неподалёку от Олидбурга.
Ладно, пора идти, поискав взглядом рапиру, я наткнулся на окровавленную тряпку. Несколько секунд я тупо пялился на неё, а затем припрятал в один из мешочков на поясе. В мире, где кровь даёт власть, не сто́ит разбрасываться ею, а то какой-нибудь местный 'гарипоттер' использует её себе на благо, и что-то я сомневаюсь, что на мне это не скажется.
Выйдя во двор, я несколько секунд нежился в лучах солнца. Пока до меня не дошло, что вокруг тихо, даже непросто тихо, а прямо-таки мертво. Рука самопроизвольно дёрнулась к пистолю. Положив ладонь на рукоять рапиры, я принялся оглядываться. И словно в ответ отовсюду донёсся привычный шум. Складывалось ощущение, что кто-то просто включил звук. Или это я окончательно рехнулся. Ладно, я всегда знал, что нервишки у меня пошаливают.
Ну да ладно, главное я жив, а нервишки можно и потом подлечить, если выберусь из этого долбанного средневековья
. Ай! - Правую руку чувствительно дёрнуло током. Попытавшись отбросить ужаливший меня предмет, я с удивлением понял две вещи: во-первых, я не могу этого сделать, а во-вторых, коварным предметом оказался мой пистоль. Сколько я не пытался разжать пальцы, ничего не выходило, пистоль же продолжал биться током. Попытка разжать пальцы левой рукой привела к особенно сильному удару током. Блин, да что ж это творится? С бьющимся током пистолем, нежелающим покидать руку, пришлось смириться. Поднявшись с пола, я вышел на улицу. Без сил опустившись на ступени, ведущие в часовню, я принялся прокручивать в голове недавние события, да так увлёкся этим процессом, что не заметил, как прекратились электрические разряды. Пальцы, впрочем, по-прежнему не желали разжиматься. Осторожно помогая себе левой рукой, я заставил-таки правую выпустить коварный пистоль. Подхватив его в воздухе, я сунул успокоившееся орудие убийства в ремённую петлю и только после этого в ужасе уставился на ладонь правой руки. Тонкие светящиеся красным светом линии оплетали каждый сантиметр ладони и пальцев, не нарушая, правда, границы тыльной части. Жуть! Это что такое? Осторожно коснувшись одной из светящихся линий пальцем, я дёрнулся от электрического разряда ну или от чего-то подобного (будь это электричеством, я чувствовал бы удары постоянно). Так, понятно, руками не трогать, тем временем линии, извиваясь, словно живые сложились в хорошо узнаваемый узор. Мать моя женщина да это же крест! Символ здешней веры самовольно пролёг через всю ладонь, прихватив заодно средний и безымянный пальцы. Даже не знаю, смеяться или плакать. Ладно хоть чувствительность и подвижность пальцам вернулась. Надо бы найти где-нибудь перчатку, не сто́ит светить подобным клеймом в монастыре, а то ещё в святые запишут, а боженька чувствую, мне этого не простит. Сжав руку в кулак, чтоб, не светить направо и налево явленным чудом, я отправился проведать настоятеля.