Изнутри доносилась тихая музыка: кто-то играл на гармошке.
Макс постучал. Музыка тотчас смолкла, но открывать дверь не спешили. Макс подышал на пальцы и постучал снова.
- Кто там? – отозвались из избушки густым басом.
- Путник.
- Никого нет дома. Иди себе дальше.
- Откройте, пожалуйста. Я издалека и замёрз. Мне нужна помощь.
- А мне что? Говорю же нет хозяина! Будет нескоро. Уходи.
- А ты кто? Хозяйский пёс что ли? Говорящий?
Снова тихонько заиграла гармошка.
- Чёрт, - выругался Максим и пнул дверь ногой.
- Не чёрт, - тут же отозвался хозяин баса. – Домовой я. Должон порядок в доме блюсти, покуда хозяин в отлучке. А незваный гость, – какой же это порядок? Не могу пустить. Извини.
Макс достал из рюкзака топорик и, оставив вещи на крыльце, снова полез в сугробы, выбирая дерево потоньше. Походный топорик толстый ствол не возьмёт. Он срубил небольшую ёлочку, приволок её к избушке. Снова погрел немного пальцы под мышками, хотя боли от холода уже почти не чувствовал. Достал из рюкзака спички. Огонь никак не хотел разгораться. Возле крыльца Макс заметил воткнутую в снег сухую палку, разломал её на части, бросил на заготовку для костра. Первые огоньки затрепетали на сухом дереве, тепло заструилось, побеждая мороз.
Вода успела замёрзнуть, и Макс положил фляжку поближе к огню, потом достал брикет, отломил кусочек, остаток убрал в рюкзак.
Дверь избушки чуть-чуть приотворилась. Маленький бородатый человечек, не более полуметра ростом, осторожно выглянул наружу.
- Человек? – задумчиво спросил он.
Макс оглянулся.
- Сумеречник! Не видишь, щупальца грею?
- А как ты барьеры прошёл?
- Барьеры! Что ты знаешь о Барьерах? – пробурчал Макс. Он потрогал фляжку. Та достаточно нагрелась. Отхлебнул глоток тёплой воды.
- Долго сидеть собираешься?
- Подожду хозяина. Придёт когда-нибудь. Да и ненадолго он ушёл.
- Почём знаешь? – подозрительно поинтересовался человечек.
Максим не ответил.
- Ключ - то зачем сжёг?.. Ладно. Заходи.
* * *
- Садись, вот, ближе к печке. Я - Никодим Осипович. А тебя звать как?
- Максим.
- Сейчас чаю приготовлю… Рыбу будешь есть, Максим? Ушица хороша у нас!
- Спасибо, я уже обедал.
- Да видел я. Дрянь какую-то прости, Господи, жевал.
- Это не дрянь, а брикет.
- Брикет, крокет, - всё одно. Пихаете в себя синтетику, откуда здоровью взяться? Хилые все и тощие.
Ушица пахла необычайно аппетитно. Толстый ломоть свежего хлеба тоже не выглядел подозрительно, как и густая сметана в деревянной чашке. «Ну, двум смертям не бывать…» - подумал Макс и взял ложку.
В дополнение к обеду домовой принёс маленькую миску с топлёным салом.
- Вот, это медвежий жир. Разотри ноги и руки. Носки возьми на полке рядом с лавкой… Ага, эти. И рукавицы там же. Одевай всё. От обморожения – первейшее дело медвежий жир и тепло! Ты что-то больно легко оделся на прогулку по лесу.
От тепла и сытной горячей еды потянуло в сон. Убаюкивало и мерное бормотание домового, который разговаривал сам с собой, не нуждаясь в ответах гостя.
Из дремоты выдернул шум и свист снаружи. Макс глянул в окно. Белый смерч кружил вокруг избушки.
- Вот и хозяин, - удовлетворённо крякнул домовой.
Дверь распахнулась. Холодное колючее снежное облако ворвалось внутрь.
- Ну-ну, полегче, полегче! Чай не лето на дворе! – прикрикнул Никодим. Спрыгнув с лавки, засеменил к двери и прикрыл её.
Облако рассеялось. Посреди комнаты стоял невысокий старичок. Он снял полушубок, аккуратно повесил на гвоздик у двери. Туда же пристроил шапку-ушанку.
- А вот и гость, - глянул на Максима из-под косматых бровей, ничуть, похоже, не удивившись. – Ну, здравствуй, здравствуй!.. Никодим! Самоварчик поставь. Притомился я слегка, а нам с гостем долгий разговор предстоит. За чайком-то оно легше.
- Ты что, знал? – открыл рот домовой. – Про гостя?
- А то нет! Должон я знать, что в лесу деется?
- Чего ж не предупредил, пень старый?! А я человека на морозе держал!
- Да понимаешь, - почесал в затылке старичок, - не поверил я поначалу-то.
- Что человек не поверил?
- И это тож. Одет должен быть странно – вот чему не поверил. На дурака, вроде, не похож, а в кроссовках по сугробам, да в мороз – это на грустные мысли наводит
Он глянул на мокрую обувь гостя, которую Никодим заботливо пристроил сушиться у печки, потом перевёл взгляд на Максима. Повёл носом.
- Баюн-трава. В наших лесах её уж лет сто как нет, а от гостя баюн-травой пахнет. Нет, Никодим, не простой человек к нам пожаловал!.. Будем знакомиться? – он протянул гостю руку. – Осиныч. Хозяин леса я. Леший, значитца.