- Дорожка-то полсекунды займёт, - хмыкнул Никодим, который стоял тут же, на полянке перед избушкой, и зябко кутался в овчинный тулупчик.
- Ну, уж! – возразил леший. – Ему домой ещё идти сколько!
Иннокентий обнял его.
- Привет принцессе, - шепнул ему на ухо Макс. Кеша грустно улыбнулся.
Илья некоторое время молча смотрел на него, потом сказал:
- Прости меня.
Макс кивнул серьёзно, и руку, протянутую всё-таки пожал. Рука была тёплая, человеческая, током от неё не ударило, пожатие – крепкое по-мужски и дружественное. И даже вспыхнувшая изнанка мантии не показалась уже столь ослепительной в свете солнечного утра – кануна нового года и новой жизни.
* * *
Сбоку мелькнула тень, и Макс рефлекторно перехватил винтовку. Потом подумал и вновь повесил её на плечо.
Из переплетения ветвей выплыл сумеречник, сжался в комок, готовый пыхнуть в лицо облачком жгучего тумана. Человек, однако, агрессивных действий не предпринимал, и сумеречник подплыл поближе. Где глаза у сгустка дыма? Но Макс чувствовал, что за ним наблюдают, рассматривают. Он осторожно протянул руку. Облачко шарахнулось, было, в сторону, но затем вернулось, остановилось на безопасном расстоянии. Тонкое щупальце, похожее на пальчик, осторожно вытянулось в направлении руки, коснулось её, невесомо мягкое и пушистое на ощупь. И через мгновение сумеречник унёсся в чащу. В его треске и пощёлкивании слышалось что-то довольное и даже разухабистое и весёлое.
Макс улыбнулся.