— Понятно, — мой собеседник вздохнул. — Но закон есть закон, а факт применения силы Охотником к обычному человеку был, и вы его не отрицаете. Впрочем, с учётом обстоятельств, всё ограничится небольшим штрафом. Однако вам всё равно придётся проехать с нами и предъявить документы для оформления.
— Повторюсь: я не Охотник и даже не гражданин Кореи, так что вашей Ассоциации неподотчётен, — пожимаю плечами. — Что касается штрафа, не вижу никаких причин для себя платить кому-то за то, что на меня пожаловался какой-то наркоман и подонок, которого я же ещё и пощадил.
— Простите, сэр, но я настаиваю, — в голосе моего собеседника прозвучало предостережение. Это ещё не была угроза, но тем не менее.
— Не стоит… — предостерёг его и я. — Повторяю в третий раз: я не Охотник, никаких обязательств на себя перед вашей организацией я не брал, вашей стране тоже ничем не обязан, ну а вы — не представитель судебной или исполнительной власти Кореи, а потому обычные документы у меня требовать не можете. Фактически, единственная причина, по которой я с вами разговариваю, это моя добрая воля. Но как бы миролюбиво я ни был настроен, я не собираюсь никуда ехать, бросая свою женщину одну в ситуации, когда её довёл до слёз какой-то мудак, — на самом деле, я несколько кривил душой.
Ассоциация занимается в том числе и вопросом Пробуждённых, что не пошли по пути Охотника, но мне на это было плевать. Куда-то ехать и доказывать, что я не верблюд, просто потому, что какой-то опустившийся урод захотел меня наказать? Когда ты обычный человек и тебя вот именно в такой конфигурации прессуют давно и прочно ставшие врагами собственного народа полицаи, то выбора нет, но я уже не обычный человек и таких с большим удовольствием сам прессану до сладкого хруста костей под подошвой. Но это — при условии, что сами оперативники не захотят решить вопрос мирно и «полюбовно», включив голову и совесть.
Увы, Пак Му-Хён не захотел. То ли я ему не понравился, то ли план по задержаниям не выполнен, а может, так звёзды сошлись, но…
— Тогда я буду вынужден применить силу, — и активировал навык Усиления, покрываясь алой плёнкой маны. Его спутники тоже потянулись за спрятанным за пазухой оружием, но… дотянуться не успели — я активировал «Духовное давление» в угнетающем режиме.
— А ведь я так старался быть вежливым, — озвучиваю, чувствуя, как от концентрации на природе его навыка в глазах пришла в движение мана, наверняка те подсветив. Охотников же «Духовное давление» уже натурально вбило в пол так, что даже сидячее положение не смог сохранить никто. — Но раз уж вы не понимаете по-хорошему, объясню как есть. Пожелай я на самом деле напасть на того урода, от него бы даже праха не осталось… как и от пары ближайших кварталов. То же самое касается и вашей группы захвата, почему-то решившей, что если с ней говорят по-человечески, то это от страха и почтения. А теперь, когда мы выяснили, что задерживать меня у вас нет ни права, ни, главное, возможности, пожалуйста, покиньте это здание. А ещё зарубите себе на носу и передайте начальству, что два раза я уже повёл себя предельно сдержанно, но если у моей девушки возникнут проблемы в третий раз, то проблемы возникнут у всей Южной Кореи. Миллионов трупов прямо сразу не обещаю, но пару тысяч самых богатых и высокопоставленных представителей нации организую с удовольствием. Я внятен? — снимаю эффект, пристально глядя на В-рангового танка.
— … Да, сэр, — с трудом выдавил покрывшийся плотной испариной Охотник, приходя в себя и вспоминая, как дышать.
— Замечательно. Всего вам доброго, — и, не став ждать, когда работники Ассоциации отдерут себя от пола, я закрыл дверь.
Далее я в самом мрачном настроении прошёл на кухню и уселся пить чай, прикидывая, что произойдёт дальше. В том смысле, что есть ли у работников Ассоциации мозги?