— Неплохой трюк, но на нашем уровне — именно что трюк, к тому же… — чуть изменённая и усиленная «Стрела Тьмы» влетела чётенько в сферу-аттрактор, но не растворилась в ней, а «порвала» плетение за счёт более совершенной структуры и плотной маны, и…
*Бух* — взрывом с моего визави сорвало весь латный рукав на левой руке, да и сама она выглядела не очень. К тому же я не мог не воспользоваться замешательством, вызванным внезапной болью у моего противника, и, сократив дистанцию, от души его пнул. Если быть точным, то сапогом по башке.
— Низко пошёл… К дождю! — светящийся золотом болид мог вылететь за пределы «ринга» и натворить дел, но мои Призраки были настороже и воздвигли барьер, по которому Примарх и сполз.
— Я… — он начал подниматься, — Томас, мать его, Андрэ! И я не проиграю! — он раскочегарился ещё немного, выпуская в пространство тысячи единиц маны. Но — откровенно глупый ход.
— А я Альберт Вескер. И я всё ещё жду извинений! — и его лицо вновь свело знакомство с моим сапогом. А потом ещё и двушечку в корпус. И локтём по почкам. И выбить колено. И пробить по поднятому в защите предплечью. И…
Томас Андрэ был поразительно крепким чёртом. Будто живая гранитная скала, что может сломаться, но никогда не согнётся. Мои удары сотрясали землю под телом здоровяка и порождали порывы ветра, уносящие пыль от бетона и асфальта, что крошились под его ногами, как песчаные куличики в детской песочнице, но глава гильдии «Scavenger» не сдавался. Я не пытался его вырубить — не давал убежать в забытьё, я бил так, чтобы он мог осознанно признать поражение, но упрямец отказывался. Само его тело уже не могло оказывать сопротивления — разбитое, с безумным количеством переломов, оно не могло выполнять команды мозга, но Томас упорно отказывался это признавать, тратя океаны маны на то, чтобы заставлять себя двигаться. И хотя это, бесспорно, вызывало уважение, однако и я совсем не собирался отступать. Но на очередном ударе, когда я уже откровенно вбивал Андрэ в землю…
— Охотник Вескер! Прошу, остановитесь! Молю вас, удержите свою руку, пожалуйста!
Крик не сразу прошёл сквозь поднятый грохот, но всё же я заметил Адама Уайта, что бежал к нам с группой других сотрудников Бюро по контролю Охотников США от брошенных в стороне автомобилей.
— Не вмешивайтесь, — коротко бросаю людям, среди которых были и не являющиеся Охотниками, включая самого Уайта, и, помогая себе жестом, ставлю перед ними барьер, чтобы не убились по глупости.
После чего возвращаюсь к избиению лежачего.
— Н-нет! Остановитесь! — не унимался чиновник, но в нашей ситуации это ничего не значило, в отличие от…
— … С-сдаюсь, — прохрипел наконец-то мой визави, тем самым останавливая уже занесённый для удара кулак в паре сантиметров от своего лица.
— И извиняешься? — с подозрением спросил я.
— Да… признаю… был… неправ… — выдохнул он разбитыми губами, даже в таком состоянии умудряясь делать это подчёркнуто нехотя.
— Принято, — кивнул я и… разжав пальцы, начал его лечить.
— Ты… чего творишь? — не поверил своим глазам здоровяк, однозначно только что собиравшийся в отруб.
— А на что похоже? — хмыкнул я в ответ. — «Вдумчивый мужской разговор» мы провели, сейчас тебя подлатаю, и пойдем ещё выпьем, чтобы окончательно зарыть топор войны.
— Аха-ха! Кха! Ха-ха-аа, — сквозь кашель рассмеялся Голиаф. — Чёрт, а почему бы и нет⁈ Но выпивка с меня!
Что же, проиграл он честно и зла на меня не держал, как ни странно. Я это отчётливо чувствовал, ну а раз так… напоминаю, что у нас тут жопа и Охотники, тем более такие сильные, нужны. Не будь Хван Дон-Су таким злобным мудилой с пунктиком на Джин-Ву, постарался бы и с ним как-то договориться, но кровники есть кровники, тут ничего не попишешь.
Чуть позже.
И вот мы оказались в «Ле Гранде Боушери» — каком-то навороченном стейк-хаусе. Вообще, как я понял, столики там нужно было бронировать едва ли не за неделю, но кого это волнует, когда за дело берётся Томас Андрэ? Так что спустя каких-то полчаса я осознал себя сидящим за этим самым столиком, официант уже расставлял некие дежурные (или заказанные заранее) стейки, а мистер Андрэ откупоривал бутылку с виски.
— Ну, за примирение! — отсалютовал он стаканом. Как ни странно, но настроение у него было довольно хорошим, особенно как для того, кто потерял ценного подчинённого и некисло так огрёб.
— За примирение, — повторил я, делая глоток янтарной жидкости. — И всё же, — чуть посмаковав напиток и сдобрив его ломтиком хорошо прожаренного мяса, обратился я к коллеге, — ты действительно не злишься из-за всего этого?